— Правда? — Приятно осознавать, что Джину мучает совесть, но Иззи не собиралась легко сдаваться. — Что ж, она и в самом деле ввела меня в заблуждение.

— И, разумеется, ты не тот человек, который будет долго дуться, — ласково произнес Сэм. — Это не твой стиль.

— Никто раньше со мной так не разговаривал, — возразила Иззи, — поэтому откуда тебе знать, какой стиль мой? Она меня обидела, Сэм.

— Да. Но она просто завидует.

— А я-то начала тебе верить.

— Ты счастлива, а она нет.

— Я всего лишь барменша.

Он обнял ее.

— Ты певица.

— Неудавшаяся и без будущего. — Иззи отодвинулась и грустно покачала головой. — Это действительно больно, Сэм. Джина права.

Катерина впервые испытала сильное желание рассказать матери об Эндрю. Ее тошнило от того, как все заботятся о Джине — отгораживают от реальности и идут на бесконечные уступки. Если бы Катерина смогла поделиться своим удивительным секретом с Иззи, ей стало бы намного легче.

Хотя Катерина не нарочно влюбилась в Эндрю Лоренса, некоторым образом это сравнивало счет, и Иззи, несомненно, подбодрилась бы…

Но что-то удержало девушку от откровений. Присев на край кровати, Катерина протянула матери кружку с кофе:

— Послушай, не стоит забивать себе голову моими экзаменами. Джина просто стерва, и мне плевать, где мы будем жить и скоро ли уедем отсюда.

В половине девятого утра Иззи чувствовала себя на удивление бодрой. Она взъерошила красивые волосы дочери и усмехнулась.

— Мы никуда не уезжаем. Джина извинилась, и все забыто.

Катерина поморщилась.

— Не представляю, что Джина способна на такое. И как это было?

— Как в книге. Она немного поплакала, немного поунижалась, немного поврала… а я проявила чудеса понимания. Уязвленная и подавленная, я все-таки была готова ее простить, потому что такая я замечательная.

— Жуткая картина.

— Все не так страшно. — Иззи набожно сложила руки. — И кстати, довольно воодушевляюще. Я уверена, что отныне мы будем прекрасно ладить.

— Почему?

— Потому что умение прощать — это добродетель, милая. — Иззи подмигнула и выпила кофе. — А еще потому, что Джина, решив извиниться за то, что она старая стерва, отказалась брать с меня плату за месяц!

Дуг Стедман разговаривал по телефону, когда Иззи открыла дверь и принялась лавировать между грудами барахла. Она напомнила себе, что у прочих театральных агентов плюшевая мебель; сияющие окна и по-военному выстроенные вдоль стен шкафы; компьютеры, кондиционеры и пугающе опытный персонал, умеющий управляться с тем и другим.

Дуг, впрочем, мог действовать в подобном хаосе и каким-то образом зарабатывать на жизнь.

Он рассеянно помахал Иззи, завершая телефонный разговор.

— Да-да, я скажу, когда он позвонит.

Как только он положил трубку, телефон затрезвонил вновь. Иззи, прекрасно знакомая с подобными ситуациями, убрала с единственного кресла несколько битком набитых коробок и села.

Через десять минут Дуг, наконец, положил трубку, с шумом отхлебнул колы из банки, ненадежно стоявшей на самом краю стола, и, вытерев лицо огромным платком, ухмыльнулся.

— Привет.

— Надо было надеть темные очки, — пошутила Иззи. — Тогда бы ты решил, что я Шер, и немедленно отключил телефон.

— Я бы приказал тебе прийти вечером. — Дуг разразился хохотом. — Шер назначено в половине четвертого.

— Ну да, мечтай.

Он пожал плечами, все еще радуясь собственной шутке.

— У всех свои маленькие фантазии… Как прошел вчерашний вечер? Вечеринка в честь чьего-то там совершеннолетия в Уимблдоне, если не ошибаюсь?

Память у него была такая же ненадежная, как и методы работы. Иззи, обожавшая своего агента, часто задумывалась, не упустила ли свой шанс исключительно потому, что у Дуга, вечно занятого и подгоняемого, это просто вылетело из головы.

— Бал в Дэвенхеме, — напомнила она, сбрасывая куртку и закатывая рукава белой рубашки. Солнце светило в пыльные окна, но если открыть их, сквозняк подхватит сотни бумаг и хрупкая регистрационная система Дуга погибнет. Иззи вдруг пронзила мысль: а что, если… Надеясь добиться своего, она взглянула на агента с мягким упреком.