— Нет. — Она взглянула на часы. — Извини, я спешу.

Но Тэш лишь поудобнее устроился в бархатном кресле.

— Разумеется, крошка. Я за тем и приехал, чтобы лично отвезти тебя на репетицию. Мы начинаем в четверть пятого.

— Мы?!

— А тебя не предупредили? — Он насмешливо поднял бровь. — Мой менеджер договорился об этом пару дней назад. Я — большой сюрприз. Ты поешь «Никогда», и после первой строчки я появляюсь на сцене под восторженные аплодисменты и экзальтированные вопли юных итальянских девственниц. Мы поем, обнимаемся, целуемся… попадаем на первые страницы газет… Детка, это шоу-бизнес.

— Нет. — Иззи догадалась, что Тэш все подстроил. — Я не хочу. Ты мне здесь не нужен.

— Зато нужен организаторам. И если ты откажешься, против тебя возбудят сразу два дела. — Тэш пожал плечами и улыбнулся. — Измененный контракт отослали твоему агенту двое суток назад. Наверняка он, по своей обычной халатности, забыл его перечитать. Найди себе менеджера получше, Иззи, если хочешь идти вперед. Могу порекомендовать своего.

Тэш был отвратителен, но прав. Иззи, понимая, что дело сделано, решила, что выбора нет. От отчаяния и чтобы выказать Тэшу свое презрение, она негромко спросила:

— Как дела у Мирабель?

Тэш, впрочем, не дрогнул.

— Забавно, что ты об этом спрашиваешь. Встретив ее вчера, обмолвился, что лечу в Рим выступать с Иззи… — Тэш помолчал и торжествующе добавил: — И она спросила: «С кем, с кем?»

Сэм, не в силах поверить, что день, начавшийся так неудачно, способен стать еще хуже. Почти в это же время на минувшей неделе комната, в которой он теперь сидел, была наполнена дорогостоящими тренажерами, а сам он недвусмысленно приказывал Иззи не сорить деньгами и внести в свою жизнь некоторый порядок.

Никаких тренажеров не осталось, они отправились в кладовку на верхнем этаже, а их место заняла удобная мебель для лежачей больной. Иззи, последовав совету Сэма и категорически отказавшись от какого бы то ни было совместного будущего, умотала в Рим, чтобы заняться карьерой.

А ему тем временем пришлось столкнуться с еще большими проблемами.

Ощущение клаустрофобии усилилось, когда Джина стиснула его руку тонкими пальцами, заставляя обратить на себя внимание.

— …понимаю, что, наверное, это несправедливо по отношению к тебе, — горячо продолжала она, — но я не настолько смелая, чтобы пройти через это одной. Я не боюсь смерти… но боюсь умереть в одиночестве. Поэтому я должна сказать тебе о своих чувствах. Я люблю тебя, Сэм. И должна знать, что ты чувствуешь, потому что я недостаточно смелая, чтобы справиться самой. Дружбы недостаточно… Мне нужен человек, который меня любит… чтобы он был рядом. — Она замолчала, ее глаза наполнились слезами, хватка усилилась. — Иначе… невыносимо… Не знаю, смогла бы я…

Джина была страшно расстроена и не понимала, что это называется «эмоциональный шантаж». Сэм сообразил, что у него нет выбора. Это предложение, которое он не может отвергнуть. По мнению Джины, она несла кару за преступление, которого не совершала, и теперь, даже не сознавая, наказывала его.

Но отчаяние Джины было искренним. Она нуждалась в Сэме, и он не мог ее предать.

— Я здесь. — Сэм ласково обнял ее, чувствуя на груди горячие слезы облегчения. — Ты не одна. Я с тобой… Я всегда буду с тобой.

— Ох, Сэм… — плакала Джина, цепляясь за него. — Я люблю тебя. Очень люблю.

— Тише… — шепнул он, укачивая ее как ребенка и изо всех сил стараясь не думать об Иззи. — Не надо плакать. Я тоже тебя люблю.

Катерина, перечитывая свой реферат, улыбнулась Сэму.

— Я, конечно, влюблена в этот компьютер, — сказала она, откидываясь на спинку кресла и предлагая гостю лакричный леденец, — но вовсе не обязательно стучаться, прежде чем войти. У нас с ним чисто платонические отношения.

— Только не говори мне про отношения. — Сэм вздрогнул и мысленно поблагодарил Бога зато, что Джина, по крайней мере, не ожидает от него дальнейших действий. Он способен играть свою роль, но все хотя бы приблизительно сексуальное, конечно, исключено. Катерина с интересом спросила:

— Проблемы с Вивьен?

— Хуже. — На мгновение ему захотелось рассказать девушке о романе с Иззи, но Сэм понял, что не стоит. Он решил открыть ей нелепую ситуацию с Джиной.

— О Господи! — воскликнула Катерина, когда Сэм закончил. — Не знаю, смеяться или плакать. И как ты собираешься выпутываться?

Он пожал плечами:

— Никак.

Она со страхом взглянула на него. Ей было жаль Джину, но Сэма жаль вдвойне.

— Она взяла тебя за горло.

— Не совсем. — Он вздрогнул от такой метафоры. — Но дело плохо.

— Может, обследование на следующей неделе даст отрицательный результат, — без особой надежды произнесла Катерина. — Если Джине смерть не грозит, ты соскочишь с крючка.

Второй вариант — если Джина умрет — повис невысказанным в воздухе.