В "Изгороди" ограниченная человеческая популяция оказывается вообще в "загоне" (цитирую рассказ.- Е. П.), "резервации", "зоопарке".

"- Что же нам делать?
– прошептал Крейг.

– Надо решать, - сказал Шерман.
– Быть может, мы вовсе не хотим ничего делать...

– Не вы первый и не вы последний. Приходили и будут приходить другие... Они не могут дурачить и держать нас в загоне вечно".

Вопрос героя рассказа обращен не только к собеседнику, но и к читателям, ко всем вместе и к каждому в отдельности. Ко всем, кто в сутолоке повседневности творит завтрашний день, зная при этом, что нет и не может быть Ока, следящего сквозь изгородь с "добротою и жалостью". К каждому, кому дано было хоть однажды услышать жалобу Светоча, задутого злым ветром во вселенской ночи.

Виккеpс проснулся очень рано, потому что накануне вечером позвонила Энн и сообщила, что кое-кто хочет встретиться с ним в Нью-Йорке.

Он пытался уклониться.

– Знаю, что нарушаю твои планы, Джей, но, думаю, этой встречей пренебрегать не стоит.

– У меня нет времени на поездку. Работа в полном разгаре, и я не могу ее бросить.

– Речь идет об очень важном деле, - сказала Энн, - небывало важном. И в первую очередь хотят переговорить с тобой. Тебя считают самым подходящим из писателей.

– Реклама?

– Нет, не реклама. Речь идет совсем о другом.

– Напрасные хлопоты. Я не хочу ни с кем встречаться, кто бы это ни был.

Он повесил трубку. Но уже с раннего утра был на ногах и собирался после завтрака отправиться в Нью-Йорк.

Он жарил яйца с беконом и хлеб, краем глаза наблюдая за капризным кофейником, когда позвонили у двери.

Он запахнул халат и пошел открывать.

Звонить мог разносчик газет. Виккерса не было дома, когда следовало расплачиваться с юношей, и он мог зайти, увидев свет на кухне. Или сосед, странный старик по имени Гортон Фландерс, переехавший сюда около года назад и заходивший поболтать в самое неожиданное и неудобное время. Это был учтивый изысканный, хотя и несколько потрепанный жизнью человек. С ним приятно было посидеть, но Виккерс предпочел бы принимать его в более подходящее для себя время.

Звонил явно либо разносчик газет, либо Фландерс. Кто другой мог зайти так рано?

Он открыл дверь и увидел девчушку в вишневом купальном халатике и шлепанцах. Ее волосы были всклокочены со сна, но глаза ярко блестели. Она мило улыбнулась.

– Здравствуйте, мистер Виккерс. Я проснулась и не могла заснуть, а потом увидела свет у вас на кухне и подумала, вдруг вы заболели.

– Я прекрасно себя чувствую, Джейн, - сказал Виккерс.
– Вот готовлю себе завтрак. Может, откушаешь со мной?

– О да!
– воскликнула Джейн.
– Я так и думала, что вы пригласите меня поесть, если завтракаете.

– Твоя мама, наверное, не знает, что ты здесь?

– Мама с папой еще спят, - ответила Джейн.
– У папы сегодня выходной, и они вчера очень поздно вернулись. Я слышала, как они пришли и мама говорила папе, что он слишком много пьет, и еще она сказала ему, что никогда-никогда не пойдет с ним, если он будет так много пить, а папа…

– Джейн, - сурово прервал Виккерс, - мне кажется, что твои папа и мама были бы очень недовольны, услышав тебя.

– О, им все равно. Мама все время говорит об этом, и я слышала, как она сказала миссис Тейлор, что почти готова развестись. Мистер Виккерс, а что такое «развестись»?

– Мгм, не знаю, - сказал Виккерс.
– Что-то я не припомню такого слова. И все же не стоит повторять мамины слова. Послушай-ка, ты здорово замочила шлепанцы, пока шла через лужайку.

– На улице очень мокро. Сильная роса.

– Проходи, - пригласил Виккерс.
– Я принесу полотенце, хорошенько вытрем ноги, позавтракаем, а потом сообщим маме, где ты.

Она вошла, и он закрыл дверь.

– Садись на этот стул, - сказал он.
– Я пошел за полотенцем. Боюсь, как бы ты не простудилась.

– Мистер Виккерс, а у вас есть жена?

– Нет… Я не женат.

– Почти у всех есть жены, - сказала Джейн.
– Почти у всех, кого я знаю. А почему у вас нет жены, мистер Виккерс?

– Право, не знаю. Наверное, не встретил.

– Но ведь девушек так много.

– Девушка и у меня была, - сказал Виккерс.
– Но давно, очень давно…