Где ты? Когда тебя встречать?

#mailto: kladoiskatel@nextmail.ru:

Я позвоню, красавица. Не скучай.

Владимир выключил компьютер, разделся, забрался под одеяло. Заснуть было невозможно: слишком много всего крутилось в голове. Клады земные, клады небесные. Леонардо. Кольцо с химерой. Тёмная толща моря с неподвижной стайкой медуз. Длинные волосы девушки, летающие на ветру.

Так же, без сна, лежал он на «Пифагоре», разглядывая дно залива Виго. Потом на безымянной подводной лодке. Потом на военной базе в Израиле. Потом на съёмной квартире в Москве. Лежал, не спал, сто раз прокручивал в голове одно и то же, а смысл всё равно не появлялся. И вот теперь, кажется, он ухватил за кончик хвоста неуловимую химеру. Нужно только найти ту книгу. Кто сказал, что её невозможно найти? Надо попробовать…

Прошел час, или два часа, или три — время потерялось в тишине новогодней ночи. В самый глухой час, когда нет ни памяти о вечере, ни предчувствия рассвета, пришла Маша. Она тихо скользнула под одеяло к Владимиру, вцепилась в него неожиданно сильными руками, зябко прижалась к его спине. «Нет, только не поворачивайся… Давай так полежим… Мне одиноко, Володя… Просто погреемся и уснём… Не поворачивайся…»

Но он всё же повернулся.

Могилка Жени оказалась неухоженной. Просто холмик земли, без памятника. Владимир раскапывал руками полуметровый слой снега — долго, тщательно. Под снегом обнаружилась фотография в чёрной рамке.

— А почему креста нет?

— Женя просила не ставить. Не знаю, так уж ей хотелось.

Владимир догадался, почему: вспомнил подвал церкви, где они просидели два месяца. Долго оттирал перчаткой иней с фотографии, пока не увидел знакомое лицо.

— Маша, что это? Откуда это?

— У нас только это её фото было. На нём она не одна…

— Там у неё на руках ребёнок, рядом мужчина и все улыбаются кроме неё?

— Да. Ты видел это фото? На нём маленький Ванечка, которого я вылечила. Женя его держит. Папа Ванечкин рядом. А мама их сфотографировала. Радуются, что ребёночек поправился. Нам потом фотографию привезли на память. Вот с неё мы Женино лицо и взяли. Муж в Кумены ездил, заказывал, чтобы сделать вот так, с рамкой.

— А сама фотография дома?

— Нет… Муж, когда в последний раз на вахту в Москву уезжал, с собой взял… Хотел отнести в передачу «Ищи меня». Чтобы кто-нибудь из Жениной родни нашёлся.

— Когда это было?

— Он уехал перед Покровом, 12 октября. Только вот не вернулся.

— 12 октября. День испанской нации. Отличный праздник…

— Что ты говоришь?

— Нет, так, ничего. Кажется, я догадался, почему твой муж пропал.

— И я догадалась. Давно уже догадалась.

От кладбища до посёлка было метров пятьсот. Владимир и Маша молча вышли на плохо расчищенный большак и шли, невольно замедляя шаг, не находя, что ещё сказать друг другу, не желая расставаться и понимая, что расстаться надо. И вдруг, когда до перекрёстка с автостанцией осталась сотня метров, по дороге на Липовицы пронеслись три громадных чёрных джипа.

— Ого, как быстро! И откуда только узнали? — Владимир не испугался, скорее разозлился.

— Ты кому-то писал по электронке?

— Ну да, писал. Думал, что другу…

— Тебе надо уходить, Володя. Как можно быстрее!

— Я только что потерял двух женщин, которых, кажется, любил. Одна умерла от рака, вторая жива и ищет меня. Но не потому, что любит… А теперь я могу и тебя потерять. Нет, если бежать, то вдвоём.

— Я никуда не побегу.

— Они ищут меня. Это бандиты. Представляешь, что они с тобой сделают?

— Ничего они со мной не сделают. Это я с ними кое-что сделаю.

— Нет, чепуха, все твои фокусы, пошептать, заговорить, это всё не поможет! Брось! Зачем тебе пустой дом? Бежим, сейчас, скорее, вон такси на автостанции…

— Они догонят нас через двадцать минут.

— Что же, стоять вот так посреди дороги и ждать, когда они нас схватят?

Владимир неожиданно понял, что глухой далёкий поселок — это не укрытие, наоборот, спрятаться тут негде.

— Не нервничай. — Маша сняла варежку и взяла его за руку. — Успокойся. Пойдём…

Что-то переменилось. Владимир, казалось, уснул. Всё понимал, всё помнил, но словно плыл по течению, безропотно, безвольно. От Машиной руки шло сильное тепло, разливалось по телу. Маша подвела его к автостанции, где стояли два совершенно одинаковых такси, белые «Жигули» с жёлтой надписью «Триумф!» — именно так, с восклицательным знаком и пятизначным телефонным номером. Маша, не отпуская руки, посадила Владимира в одно такси, коротко, по-дружески чмокнула в щёку и что-то сказала водителю. Машина тронулась, а сил не было даже на то, чтобы оглянуться, такая навалилась слабость. Кажется, мельком он успел увидеть, что Маша садится во второе такси, и провалился в сон.