Хозяин, которому я щедро платил за сбор городских сплетен, сообщил, что в городе всю минувшую ночь и утро происходили загадочные события. Мало того, что умер король и канцлер объявил траур на десять седмиц (указом предписывалось украсить дома черными полотнищами, а всем дворянам носить на рукаве черную ленту), так под утро неведомые злоумышленники проникли в арсенал и вывезли довольно много оружия – мечи, кинжалы… Народ начал собираться неподалеку от дворца, сам замок короны оцеплен тройными кордонами стражи и гвардии. Рассказывают, будто канцлер зачем-то вызвал из загородных лагерей несколько дополнительных отрядов конных кирасир. Гвардейские сотни встали под стенами полуденной части города, но в Бельверус пока не входят. Похоже, грядут беспорядки – жители столицы частенько являли последний голос в споре о престолонаследии, это подтверждает множество исторических примеров… Еще объявлено, будто похороны старого короля состоятся в последний день следующей седмицы, а сейчас тело бальзамируют. Упокоится же прежний государь там, где и положено – в монаршей усыпальнице замка Эльсдорф, что в двадцати лигах к восходу от столицы.

Напоследок месьор Хорн (так звали владельца салона) посоветовал мне, как чужестранцу, отправляться домой и по меньшей мере до завтрашнего утра не выходить на улицу. Поскольку сговор содержателя таверны и аквилонского посла исключался по понятным соображениям, я понял: впереди интересная ночь.

После «Амфитерна», где я оставил очередную, уже почти паническую записку Райану, я поехал в сторону замка короны. Интересно же посмотреть, что там происходит!

Стража косилась на меня ревностно, но без недоброжелательности – что возьмешь с иностранца! – простецы вообще не замечали, а если и замечали, то мигом усматривали дворянский герб и вышитых на плаще аквилонских львов.

– Куда, ваша милость? – прокричал мне вслед неопрятный краснорожий мясной торговец. – Не езжали бы, зашибут! Тут вам не Аквилония, мы варвара себе в короли не возьмем!

– А кого возьмете? – ответил я, обернувшись.

– Да хоть бы и Тараска! – ухмыльнулся мясник. – Все ж не демоново семя! Разорители страны!

Я только крякнул и поддал лошади шпор. Боги-вседержители, да при чем тут принц Тараск? Это при живых-то наследниках Нимеда в количестве четырех голов! И внуков не забудем… И любимого дядюшку с двоюродными братьями! Простецы совсем ополоумели! Тараска им в короли, ничего себе!

Это было только первым тревожным звоночком, на который я не обратил особого внимания. И совершенно зря.

Огромная Замковая площадь, с трех сторон окруженная каменными зданиями управ и конным манежем, а с четвертой венчаемая хмурой коробкой замка-дворца, гудела, подобно растревоженному улью. Я решил, что здесь уже присутствует не менее семи-восьми тысяч горожан, представителей дворянского сословия, военных, не несущих службы, пронзительно свистящих мальчишек и всяческого подозрительного сброда. Я намеренно отбросил плащ слева, чтобы были заметны рукояти меча и кинжала – отвратительную кофийскую саблю я теперь не носил, на днях купив у оружейника легкий стальной клинок. Толпа шумела, ворчала, тяжело ворочалась, бросала на выстроившихся перед дворцом гвардейцев недоуменно-злобные взгляды и скупо выражала недовольство. Я отметил отсутствие над главной башней королевского вымпела – только черно-белое знамя траура.

– А что, милейший, наследник-то прибыл? – я окликнул какого-то изумительного хмыря, разодетого в драные вонючие лохмотья. Барон Гленнор всегда говорил, что самые последние новости можно узнать именно у нищих, ибо таковая гильдия осведомлена о событиях лучше всех офицеров тайных служб вместе взятых.

– Как же-с, прибыл, ваша аквилонская милость, – побирушка стрельнул глазами на геральдических львов, оценил покрой моего платья и остановил взгляд на поясном кошельке. Моя рука сама потянулась за серебряным талером. Получив монетку, нищий заговорил охотнее: – Всего полтора колокола назад приехал. И что удивительнее всего, вел за собой лишь собственных дворян, незнамо куда подевав господ гвардейцев Золотой Сотни.

– Отстали, наверное, – я пожал плечами.

– Да уж, отстали, – фыркнул нищеброд. – Верные люди рассказывают, будто Нимедово отродье папенькиных соглядатаев… Того… Да и не ездил он ни к каким Соленым Озерам. В замке за городом отсиживался, пока верные клевреты старика-папашу… Того…

– Чего – «того»? – нахмурился я.

– Семейство у них змеиное, – громко и ничуть не страшась заявил обтрепанный. В другие времена за эдакие словечки не миновать бы ему малоприятной беседы с суровыми мальчиками из Вертрауэна или Королевского Кабинета. – Поручил Коротышке отравить отца, а сам только и дожидается, как корону нацепить.

Я выудил вторую монету. Ох, надо было и прежде слушать поучения светлейшего барона Гленнора да больше разговаривать с нищими. Льют много пустых слов, но кое-какое рациональное зерно из них выудить можно.

– Коротышка – это кто?

– Ихняя поганая светлость, паук, змий и кровопивец! Герцог Эрде, кто ж еще? Наводнил город соглядатаями, порядочному человеку шагу ступить не дает! За что, спрашивается, Золли Безухого полторы луны назад казнили? Ну, нарисовал человек пятиглавую гадюку на стене, что ж такого?

Мне мгновенно вспомнилась плохо закрашенная картинка на камнях одного из домов Бельверуса. Может быть, та самая, о которой помянул нищий.

– Да, действительно, а что такого? – играя удивление, вопросил я, швыряя бродяге очередной талер. На меня обрушился целый водопад обвинений в адрес королевской власти, но, когда стал ясен смысл всего сказанного, я неприятно поежился. Было от чего.

– Золли-то, дурачок! Какой из него вор? Вот и я говорю, что никакой, ваша милость! Так, по мелочи промышлял. То куренка с лотка стащит, то кошелечек срежет, и ведь непременно попадется. Четыре года назад от стражи усекновение уха получил, чтоб неповадно воровать было. А тут нашел себе легкий приработок. Бери котелок с краской да малюй по ночам крамольные изображения! За каждое – по талеру, а коли нарисовано в благородных кварталах – то полтора. Я бы сам тоже пошел, да стар стал. Хорошо платили, ваша милость, ничего не скажу.