— Достало! — с сердцах сказала златоволосая дева, швыряя в стену полупрозрачный плашет. — Да пусть загнутся нафиг, остолопы несчастные! Уйду в Проводники, пусть кто хочет этот долбанный мир подбирает!

Вспышка света озарила небольшую комнату, оборудованную в стиле хай-тек с множеством мониторов и планшетов на столах, расставленных полукругом.

— Кажется, мы вовремя, друг мой. — сказал беловолосый и зеленоглазый юноша, делая шаг вперед из сияния.

— Более чем, судя по состоянию мониторов. — сказал смуглый, невысокий и черноволосый. — Что, Солнце, совсем хреново?

— Фрерай, вот не надо только умничать. — выпалила на одном дыхании дева. — Ребенок сможет предсказать, что будет с миром дальше — а они и не чешутся, кидаясь в крайности. Одни пророчат конец света, другие наоборот, предпочитают не замечать очевидного. Нет, светлые головы конечно имеются, но… Так, стоп. А чего это вы вдвоем?

Мужчины переглянулись, потом вздохнули и Фрерай сказал:

— Да у нас тут ЧП… Небольшое… Творец воплотиться захотел. Ну а нам как всегда забыл сказать…

Солнце посмотрела на них с недоумением.

— Ну и что? У вас это вроде и не проблема вовсе, не раз бывало.

— Солнце… помнишь, как мы не допустили истребление трайров? — спросил светловолосый.

— Таэмрай, я еще не совсем из ума выжила, помню конечно. Но каким образом это связано? Она, если не ошибаюсь, должна была погибнуть после второго похищения уртварами, трайров теснят, но не уничтожают, мир не скатывается в равновесие и все замечательно.

— Творец её выбрал, Солнце. И сама понимаешь, к чему это приведет.

Дева опустилась в кресло, смотря на мужчин круглыми глазами.

— Тапки уртварам… белые и пушистые… Мы же ей такую аномалию прописали, чтобы обойтись без Проводника… — потом посмотрела на мониторы, показывающие состояние её мира и застонала. — Но я же не могу здесь все бросить… Загнутся ведь вообще!

Мужчины переглянулись вновь, вспоминая слова, услышанные в самом начале. Все они, Хранители, такие. Сто раз готовы на словах отказаться от мира, а вот приходит момент — и фиг ты бросишь начатое.

— А мы уже об этом подумали. Тонк и Парра за ним присмотрят, пока ты с нами будешь, они как раз заскучали. Она Луной побудет, а он Марс себе присмотрел.

— Только не Марс! Пусть лучше Юпитер или Сатурн выберет!

— Не важно. Ты согласна? Временно, пока мы не выйдем из критической зоны?

Солнце задумалась. А потом вздохнула и сказала:

— Согласна. Ну, и как меня у вас величать будут?

Таэмрай хмыкнул, Фрерай улыбнулся.

— Будешь Элнарой, кометой-предвестницей.

Следующим утром, проснувшись в объятиях Макса, я почувствовала себя самой счастливой трайрой на свете. И колечко-оттиск на среднем пальце левой руки смотрелось так, как будто всегда там и было. Древнее серебро, вновь начищенное до блеска, с оттиском знака, точно совпадавшим с печатью на кольце Макса, оплетенное тончайшими нитями заклинаний, включавших в себя защитные чары, было действительно очень красивым.

Макс проснулся, прижал меня к себе и тихонько сказал:

— С добрым утром, дорогая.

— С добрым утром, муж мой. — сказала я, повернувшись в его руках и поцеловав.

Когда мы наконец прекратили целоваться, он, посмотрев на меня, сказал:

— Жена. Моя. — потом улыбнулся, чмокнул меня и сказал: — Давай, задавай свои вопросы, пока я не увяз по уши с нашим переездом на новое место.

Вопросы? То ли я недостаточно проснулась, то ли Макс помнил о том, о чем забыла я. Стоп… Какой переезд, нафиг? Ох, вспомнила…

— Вот объясни мне, почему это Государь перед обедом тебя так отчитал? После всего, что ты сделал — он даже спасибо тебе не сказал.

Макс улыбнулся и хитро прищурившись, сказал:

— А за что благодарить? За выполнение приказа? За это не благодарят, это отмечают в личном деле тайной службы. Также, как и невыполнение. И когда количество невыполненных приказов становится больше количества выполненных — тебе сначала перестают их выдавать, потом на твое место в крепость переводят другого — а тебя с благодарностью и помпой отправляют на покой. А если у тебя и в имении все очень плохо — то и имения лишают. А теперь просто подумай, что бы ты сделала на месте Государя, если бы каждый день сталкивалась с ситуацией, когда такие, как жена твоего отца, портят жизнь наложницам своих мужей. Вспомни ту же Аурику и её отношение к наложнице Димрия и их дочери. И таких примеров большинство. А дворяне зачастую как страусы прячут голову в песок и предпочитают не замечать всего этого, мол, это женские дела и мне не следует в это вмешиваться. В нашем обществе женщин всегда больше мужчин, потому что мы постоянно воюем. И те, кто выживают в войнах — просто вынуждены иметь по две, три наложницы плюс жена для того, чтобы их дети смогли занять место родителей. Пять, шесть детей в обычной дворянской семье — это норма. В крестьянской семье в центральных районах, не на границе — и того больше. Потому что семья должна послать на службу одного, а лучше двоих-троих сыновей. Иначе на тебя будут смотреть косо соседи. Отслужив, твои дети вернутся в свою деревню, заведут семью, хозяйство — и если что-то пойдет не так — встанут плечом к плечу уже со своими сыновями, братьями, сослуживцами. Государь потому и уделил особое внимание тебе и ситуации вокруг тебя — чтобы напомнить остальным, что дворянин несет ответственность не только за своих детей и жен, но и за наложниц. И что наложницы, также, как и жены, имеют права, а не сплошные обязанности. Ну а насчет того, что Государь назначил меня управляющим в другое имение… Это нормально. Ясеневый бор справится теперь с любой угрозой — а это и было задачей нашей семьи, привести его в это состояние. Да, нам пришлось вытягивать его несколько поколений — но теперь мне скучно там. Там мало что можно улучшить. А север… Там есть над чем работать. Причем не только нам — но и нашим детям и внукам.

Я переваривала информацию долго. Макс успел встать с кровати и принять душ, расчесать волосы и завязать хвост, а я пыталась привыкнуть к философии, которую исповедовали дворяне этого государства. Получалось с трудом. Но получалось.

То, что происходило со мной сейчас было похоже на то, как ребенок в детстве поступает с набором деталей конструктора. Вот у нас есть какая-то определенная фигура, уже выстроенная кем-то. А потом ребенок берет эти детальки — и меняет некоторые из них местами. Человек по-прежнему стремится к собственному благу. Только благо измеряется не количеством и качеством — а работой. Ты делаешь что-то не потому, что получаешь за это награду — а для того, чтобы получить следующее задание. Ты не стремишься достигнуть цели и успокоиться — ты выбираешь путь и идешь по нему, получая кайф от самого движения. И, черт побери, была прелесть какая-то в такой вот новой фигуре. Что-то в ней было правильное.