Толщина алюминиевого корпуса станции всего полтора миллиметра, такая же, как у моих любимых походных котелков. Корпус мог прогореть насквозь в считанные минуты, потому что в пламени, плавилось даже железо, не говоря уж о кабелях и алюминии. А это — мгновенная смерть!

Из-за едкого ядовитого дыма ребята догадались применить спецпротивогазы с запасом кислорода на 2 часа, это их и спасло, они чудом сумели огнетушителями остановить пламя.

Радиосвязь во время пожара шла в открытую через американскую службу слежения, пока станция не доплыла до зоны видимости с русской наземкой. Родина не слышала своих погибающих сыновей. А мы их слышали. И переживали. Только помочь ничем не могли. Даже откликнуться не имели права!

Ни в какой прессе сообщений потом не было, даже женам не разрешили поговорить с экипажем, пока пожар не был потушен, а дым рассеялся только через сутки.

Потому что это — Космос! С очень большой буквы.

Ладно, летим дальше.

Я вылезаю из своего туннеля в Главное Кольцо и начинаю утренний обход станции. Это несколько километров коридоров, залов, камер и тысячи дверей.

Душу дьяволу

— Здравствуйте.

— Проходите. Садитесь.

Я бывал в таких кабинетах и раньше и, наверно, испугался бы, если бы было что терять. Раньше — было, что! Сейчас же мне стало даже любопытно. Во- первых, и ежу стало понятно, что встреча подстроена. Во-вторых, я как за соломинку готов был уцепиться за любую возможность резко изменить свою жизнь в любую сторону, лишь бы выйти из состояния живого трупа.

На стене висел портрет Дзержинского, чугунная копия которого давно уже была низвергнута с болтов постамента на Лубянке. А здесь всё поражало сохранением старого духа. Я бы даже сказал, показным.

Массивный деревянный стол округлой формы с сукном на поверхности, паркет, от которого пахло восковой мастикой, как когда-то в театре, такие же массивные стулья, тёмные шторы, никаких компьютеров, калькуляторов и оргнайзеров, ничего современного, даже лампа старого образца из черной пластмассы с кнопкой для включения. Никакого неона, авторучка, правда, была настоящая, не гусиное перо, но и не шариковая, а солидная, чернильная, на специальной подставочке рядом с мраморной пепельницей. Сейф, книжный шкаф. Всё!

Орудий пыток не было.

Хозяин стоял, словно только меня и поджидал, мы пожали руки и сели. Взгляд был умным, голос спокойным, тон доверительным. Единственно, что смущало — легкое косоглазие, в результате которого я никак не мог поймать его взгляд и посмотреть ему в глаза прямо.

Окна, как я прикинул после блуждания по коридорам, должны были выходить на речку, в лесопарковую зону, улиц рядом не было и в комнате стояла густая тишина, в которой вязли все посторонние звуки. Только тихо и мерно тикали большие напольные часы, маятник которых двигался солидно и неторопливо.

Ну, влип, подумалось мне тогда… В лапы дьяволу.

Мой собеседник не стал даже представляться. Он, видимо имел на меня хорошее досье, потому что, кратко изложив то, что я и сам о себе знал, сказал примерно следующее:

— Вы, когда-то неплохой инженер и организатор, скоро сопьетесь или примете яду, жизнь для Вас стоит недорого. А нам нужен как раз такой человек, который может любить других, не сильно заботясь о самом себе.

Собственно говоря, он сразу победил одним лёгким движением, еще ничего не сказав о сути дела, это был именно мой "пунктик", после месяцев и даже лет полного бездействия я оказался кому-то "нужен" да не просто так, а как "человек", и не просто кому-то, а людям! Первый барьер был легко сломан.

Как перезрелая девица я готов был отдать себя любому встречному, лишь бы не остаться одиноким пустоцветом на пустыре, главное, чтобы он оказался "порядочным человеком". Тёртый и перезрелый, я думал, что меня уже трудно удивить и боялся только одного, что мне предложат совершать подлости во имя системы.

Но всё же то, что я узнал дальше, потрясло.

Сначала, правда, как водится в учреждениях подобного типа, пришлось дать десять подписок об ознакомлении, о неразглашении, об уголовной ответственности, и тому подобные, но за свою жизнь я их уже столько давал, что перестал даже реагировать на грозные названия. Мой собеседник как фокусник из потайного кармана доставал откуда-то из стола белые и твердые на ощупь бумаги, украшенные отштампованными по-старинке прямоугольниками с грифом секретности, "Особой важности 1 (один) экз.", а я черкал свою подпись той самой ручкой, оставлявшей густой чернильный след, который приходилось пару минут сушить.

А потом начал читать сухие и скупые на эмоции листочки, а мой искуситель сопровождал чтение хорошо понятными комментариями.

Итак, я понял следующее. Начало третьего тысячелетия для всего мира возвестили войны.

Малые и средние, они грохотали по всей суше, унося остатки спокойствия даже их тех регионов, где пигмеи без штанов еще постреливали из трубок ядовитыми стрелами в жирных и вкусных крыс и кроликов.

Планета кишела бункерами, военными заводами, атомными станциями, вырабатывающими мирную электроэнергию, рядом с которыми под землей рождалась Смерть с такой большой буквы, что простому смертному никогда бы не удалось поверить в этот кошмар, он просто не уместил бы значимость такого открытия в своем мозгу.