С трудом продравшись сквозь неприязнь, мне с трудом удается взглянуть в маленькие глазки, густо обросшие огромной тушей ее тела, дряблые щёки с волосками седой щетины. Бедолага, думаю я с отвращением, ведь она — женщина, к тому же ее появление на станции как раз и вызвано уродством тела, которое на Земле мешало жить своим весом, какая-то болезнь заставляет её тело раздуваться, несмотря на скудость рациона.

Больше чем уверен, что она сейчас ела ту же бурду, что и мы все, хотя по своей должности имеет возможность залезть в НЗ, где чего только нет. Запас этот для больных и для аварийных ситуаций и Джилли вполне могла бы тихонько спекулировать одними благами в обмен на другие. Но не делает этого.

Техники, слабо отбиваясь, просят времени и каких-то линз для лазеров, ничего, разберутся.

Система переработки. Китаец Ли Цын, химик, случайно попал на станцию по какому-то хитрому знакомству и остался здесь навсегда, попросившись зачислить его в штат персонала, но не ради зарплаты. Он исследовал влияние дикого холода на пластики, смолы и сумел организовать изготовление громадных линз из жидкой смолы, которая в невесомости приобретала идеальную форму, заменяя стекло.

Вместе с ним организовался такой крепкий коллектив химиков, что иногда страшно, что они вовлекут в свои химические дела всех жителей Ковчега.

Здесь много таких заядлых ученых. Разумеется, такой уникальный объект не мог не использоваться для военных исследований и поначалу ученых затаскивали сюда с трудом и силой, но когда они прочухали про те возможности, которые тут есть, то стало невозможно отбиться от желающих.

Невесомость, дешевая энергия, бесплатный идеальный вакуум, температуры от абсолютного нуля до сотен тысяч градусов, в пространстве — никакой пыли, на Земле таких условий нет нигде.

А для астрономов вообще раздолье, смотреть на звёзды без влияния атмосферы — это же мечта! А какой компьютер под рукой! Вах!

Как мужики узнавали про секретнейший объект и как сумели на него попасть, не знает даже специальная служба.

Конечно же сейчас кроме научных проблем научникам приходится решать обычные бытовые и химики командуют переработкой отходов. Раньше их выкидывали (отстреливали) в контейнерах, пока шла постоянная доставка с Земли. Но сейчас мы дрожим за каждую крупинку любого материала.

У Ли всегда все не так. И это тоже часть ритуала. Если бы Ли сказал, что у него вопросов нет, я бы подумал, что наступила какая-то катастрофа. Но ему как всегда не хватает энергии, дисциплины, чьей-то порядочности, насосов, приборов, тары, катализаторов, лаборантов. Это нормально.

Носорог. Система биопереработки.

У нас нет возможности мыть посуду или стирать бельё, где взять столько воды и где её потом очищать? Где достать мыло и стиральный порошок? Нету их и быть не может.

Поэтому переработка биоотходов примитивна как каменный топор и полностью повторяет изобретение матушки — природы. Всё, что должно очищаться, погружается в котёл с прожорливыми бактериями, превращающими все биологические отходы в перегнивший мутный бульон. А из него получается отличное удобрение для нашего огорода. Единственно, что требуется — сохранять герметичность, иначе может случиться такая эпидемия….

Но у Грэймса огород на втором месте, он пытается говорить про свой любимый Глаз и приходится осадить его.

— Извините, Грэймс, у нас сейчас первый Круг. У вас по переработке есть проблемы?

— Да нет…Вроде всё нормально…

Что и требовалось доказать.

Система караула. Начальник — бывший вояка, сражавшийся во всех современных войнах, потомок древних викингов, Эйрик Рауди, весь изрезан, заштопан и залатан, кажется, что обмануть его невозможно, все человеческие хитрости он чувствует своей потрепанной шкурой.

Как и зачем он попал на Ковчег? Это не его место. Его предназначение — пасть смертью ужасно храбрых в грандиозной битве кого-нибудь с кем-нибудь и, вылитому в бронзе, стоять над изрезанными ветрами скалами северного фьорда, приветствуя потомков во славу предков.

Но, не найдя пути в Вайгаллу, Эйрик сидит передо мной и мне всегда неловко, что я не такой вот крутой мужик. Сухой, жилистый, подтянутый, он даже летает по стойке "смирно". Ни разу не видел его в спорткамере, как это получается? Я вон кручусь, верчусь, а брюхо выпирает, даже на нашей диете.

Доклад у него всегда проходит скучно и по Уставу, одинаковым бесцветным тоном, одними и теми же рублеными словами.

— Раздолбаи зашевелились. Конкретных фактов нет, но я думаю, они узнали. Ведут себя нагло. Надо как-то проверить. Всё.