— Но я не…

— Прошу прощения, но я не уполномочен вступать с Вами в прения. Я выполнил приказ.

С этими словами обнаглевшее существо пришпоривает коня и удаляется, оставив меня в состоянии, близком к ступору.

Во-первых, я встречи с этой самой Элиникой в надежде на то, что она предоставит мне допуск к острову, добивался четыре раза! Каждый раз получал немотивированный отказ. Во-вторых, что это за новости — вот так нагло, не стесняясь, заявить, будто — это я и что я обязан, бросив все дела, которые могут быть чрезвычайно важными, нестись к ней навстречу. А, может быть, я больше не хочу. Хотя… кому я вру? Хочу, конечно. Эта престарелая пифия вполне может помочь мне попасть на Крион, да и сама она, насколько я помню, является обладательницей редких знаний. Но сама подача! Я ей кто, мальчик?

Бормочу все это себе под нос, пока переодеваюсь. Я уже в своем облике — достаточно привлекательный мужчина средних лет. За последние годы я привык к ношению местной одежды, и сейчас изменять своим привычкам не собираюсь, а потому надеваю длинную, из очень хорошего тонкого полотна белую сорочку, полосатые штаны, сапоги из мягкой кожи, выкрашенной в темно-синий цвет. Сверху на сорочку надевается помесь камзола с халатом, полы которой задевают голенища сапог. Здесь это именуется дармом. На голову повязывается скромная белая чалма.

Мне не чуждо тщеславие, и я очень нравлюсь себе в большом зеркале, которое временно появляется на стене.

Вер-айлиде, бабушка султана, больше не проживает в гареме. Там ее место заняла новая айлиде. Сейчас Элиника занимает небольшой дворец почти на окраине Дарана. Она, не стесняясь, принимает у себя мужчин, что до сих пор является основанием для пересудов на центральном рынке. Ах, да, базаре.

Перемещаюсь к конюшням Дириска. У него стоит моя Пчелка. В самом деле, так гораздо удобнее — когда за лошадью ухаживает кто-то другой. Да и стоит это недорого. Впрочем, сейчас я в деньгах не нуждаюсь, и Пчелка — яркое тому доказательство. Не удивлюсь, если окажется, что нынешний султан — старший сын безвременно почившего недавно Гарея — умирает от зависти, когда видит мою кобылу.

Пчелка моя — кокетка, ей нравится всеобщее внимание. И потому к дворцу вер-айлиде мы подъезжаем танцующим шагом. При этом лошадка оглядывает прохожих томным взглядом из-под ресниц, будто призывая полюбоваться ее красой и статью. Как женщина, честное слово.

Спешиваюсь, передаю поводья лошади смазливому молодому конюху. Кстати сказать, он совершенно не похож на евнуха — стройный, ладный, усики на юной физиономии пробиваются. Но это к делу не относится. Меня приводят в приемные покои вер-айлиде, предлагают расположиться на диванчике, фрукты приносят и вино. Кошусь на это дело с подозрением. Помню я одни фрукты с вином… А потому ограничиваюсь лишь алкоголем, да и тот едва цежу.

Минут через пятнадцать в приемную вплывает Элиника. Срываюсь с места, приветствуя даму, кланяюсь. Сам, конечно же, ее разглядываю. Давно мы не виделись.

Она неплохо сохранилась для своих лет. Безусловно, ту надменную красавицу, в которую я в свое время был почти влюблен, она напоминает лишь отчасти, однако волосы у нее все еще темные, глаза — выразительные, а тело сохранило соблазнительные изгибы. Но она меня не волнует. Утратила былую прелесть, или это я приобрел иммунитет к воздействию пифий? По поводу иммунитета нужно будет выяснить.

— Садись, Ларрен, — холодно произносит вер-айлиде. Подчиняюсь.

— Разговор у нас с тобой будет сложный, — продолжает она.

На простой я и не рассчитывал. Но молчу.

— Жаль, что тебя тогда не прикончили, — заявляет Элиника, одаряя меня проницательным и горестным взглядом.

— Я не разделяю Ваших сожалений, — ухмыляясь, парирую я.

— А напрасно! Если бы мой сын не разводил дурацких церемоний, а просто свернул тебе шею, наш мир был бы счастлив и спокоен!

— Какая честь! Моя смерть — залог спасения мира.

— Не ерничай!

Не нравится мне такое начало разговора, и следует дать ей об этом понять. С выражением гнева на лице встаю и заявляю:

— Если это все, что я должен был услышать, пожалуй, я удалюсь.

— Сидеть!

А это просто удивительное хамство. Чувствую — и в самом деле, злюсь.

— Не стоит так вести себя со мною, сударыня, — рычу я в ответ.

— Ты во всем виноват! Ты должен искупить свою вину!

— Вам лично я не задолжал.

Некоторое время мы изучаем друг друга, причем я успеваю прийти к выводу, что Элиника слишком уж сдала, вон и щечки поплыли, и грудь опустилась, а также задуматься о том, сколько ей может быть лет. Уж точно не менее ста.

Наконец она со вздохом произносит:

— Сядь, пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

Вот это уже другой разговор, а потому я занимаю прежнее место и готовлюсь к получению информации, однако, вместо этого выслушиваю вопрос: