В путь их провожали королева, президент и премьер-министр.

— Пусть путь ваш будет хорош, несите свою проповедь по всему миру, — напутствовала королева.

— Какую проповедь? — брякнул Гай, за что тут же получил два приличных тычка по ребрам от друзей.

— Его святейшество Архиепископ передал нам, что вы хотите нести весть о своем видении в проповедях по всему ФОЛМиТу. А так как у вашего сновидца есть некоторые проблемы с долговременно памятью, то вы выезжаете, сегодня утром, — разъяснил президент.

— Да, все верно, — согласился Михас.

— Рентабельнее было бы отправить одного сновидца, и не разводить всю эту волокиту с каретами, — проворчал премьер-министр.

— Господин премьер-министр, если у господина Патанды проблемы с долговременной памятью, то у господина Кабручека проблемы с кратковременной памятью, и я не могу оставить одних ни того, ни другого, так как обладаю абсолютно памятью, — лучезарно улыбался Михас, — потому мы неразлучны.

— Архиепископ ничего не говорил об этом, — удивился премьер-министр.

— Мы заботимся о своей репутации, никто кроме архиепископа не знал этой нашей тайны. Господин Эток очень деликатен и не стал говорить вам об этом.

— С богами в путь, — пожелала королева.

Троица расселась по каретам, в первой сидел Тамареск, он прокладывал путь.

— Эй, Тама, какого лешего мы едем к ратуше? — крикнул из своей кареты Михас.

— Я обещал Этоку, что заеду попрощаться, и потом он передаст мне баночку… ну, поймете.

В ратуше никого не было.

— Видимо он окончательно разобиделся на нас, — предположил Михас.

— Или зазнался.

— Или боится показать мне на глаза, после его высказываний о моей памяти.

— И ничего я не боюсь, я жду вас тут уже почти час, сколько можно!

Друзья обернулись, перед ними сидел Эток, без мантии и тиары.

— Я еду с вами, — заявил он.

— А как же паства? — спросил Тамареск.

— Перебьется паства без меня. Я тут подумал, все разы, я пугался, перед тем как… раскрыть букву. Возможно, это имеет какое-то значение. В пути будет много приключений, в том числе и опасных. Кстати, и почему вы должны веселиться без меня?

— Едем, умник, — Тамареск подхватил кота и бегом бросился к карете, за ним бежали друзья.

— Я рад, что ты едешь с нами и Гай тоже рад, — признался Тамареск коту уже в карете.

— А я рад, что с нами едет Михас, он вкусно творит еду.

— Обжора, — рассмеялся Тамареск.

Отъехав немного от Пратки, Гай попросил остановить караван.

— Может, поедем все вместе, мне скучно ехать одному!

— Никто не против, — улыбнулся Михас.

— Никто не против, места хватит всем, только поедем в первой карете, остальные свяжи, пожалуйста, своей волшебной нитью, — распорядился Тамареск.

— Как скажешь, Тама.

Через полчаса караван отправился в путь, курсом строго на запад.

— И что мы будем делать, сиятельные господа? — Михас сотворял очередной обед, — время идет, мы подъезжаем к границе с силлиерихами, а у нас все еще никаких идей о том, где искать место спасения Йодрика от Тифаба.

— Мы едем к границе, в сказаниях четко указано, что Йодрика изгнали из деревни силлиерихов, находящейся по ту сторону великой рехи Хикон, между Изумрудным и волшебным лесами, — лениво отозвался Тамареск.

— Очень четко, — рассмеялся Гай, — очень четко.

— Проблема в том, чтобы найти эту деревню, а там спросить, откуда пришел Йодрик. Он же упал где-то неподалеку от деревни.

— Тама, ты гений. То, что это было около семи сотен лет назад тебя не смущает. Мало кто славится на Тау таким долгожитием, — заметил Михас.

— Михас, ничего не вижу страшного. Силлиерихи — памятливый народ, — тоном эксперта сказал Гай, — потом я на половину силлиерих, и народ наш очень дружен.

— А слышал, будто бы они полукрвок убивают? — спросил Михас.

— Полу-ардогов да. Но не волнуйся Тама, мы ежевечерне будем брить тебя, чтобы никто не догадался, что ты наполовину ардог.

— Не дамся.

— Мы ночью побреем.

— Учти, с утра я тебе наваляю так, что даже Михас не спасет. Мои волосы — мое достояние, я не собираюсь бриться.

— Аааааа, кажется, я понял, — подмигнул Михасу Гай, — Михас, ты помнишь, как выглядит наш друг?

— Помню. Он очень эффектный юноша.

— Он же страшен, как помесок ардога и силлериха. Твоя "абсолютная память" подводит тебя, мой бедный больной друг. Потому Тама и отрастил бороду и усы, и перестал стричься, чтобы скрыть от нас то, как он уродлив.