Время шло, но зарубившиеся у опушки леса спецназовцы ни в какую не желали погибать или сдаваться. В душе старшего Келоева возникло недоумение. Он действительно не понимал, что происходит. Почему перестрелка длится столь долго. Даже если туда (в тыл) действительно вышла вся спецназовская группа, то с ней всё равно давно пора было покончить, но бой продолжался, и Ибрагим Келоев, не выдержав, поднёс к губам микрофон «Кенвуда»:

— Махамед, — Келоев не любил пользоваться позывными, предпочитая называть своих собеседников по именам — мало каких Ибрагимов, Махмудов, Вах, Асламбеков бродит по территории его родной страны? Кто отличит Ибрагима Келоева от Ибрагима Мерзоева или Ибрагима Умарова? Никто. — Махамед, — повторил он второй раз, и снова не дождавшись ответа, уже резко, излишне обеспокоенно: — Махамед, отзовись! — и ответная тишина.

Ибрагим нервно закусил губу. В тылу творилось что-то непонятное.

— Уса! — попробовал он вызвать командира резерва, и на этот раз ему ответили стазу.

— Я слушаю.

— Уса, разберись, что происходит, — обеспокоенность Ибрагима начала перерастать в настоящее волнение — стрельба в тылу чуть приутихла, но не прекратилась.

— Хорошо, я всё сделаю, не переживай! — похоже, Умаров даже радовался очередной возможности проявить себя как воина, способного решать любые задачи.

— И вот что, Уса, не лезь на рожон! — сказав, Ибрагим понял, что пожелание было лишним. Уса Умаров любил повоевать, но своей жизнью лишний раз предпочитал не рисковать. Он был мудр, и где напасть, где отступить, знал не хуже Келоева.

— Не переживай! — снова повторил Умаров и, засунув радиостанцию в нагрудный карман, он отдал своим, уже давно готовым к любым неожиданностям моджахедам команду на выдвижение.

— Свои! — громкий крик, уже рухнувшее к животу сердце влетело вверх и, наконец, повернувшийся Кудинов увидел бегущего в их сторону командира.

— Остальные? — вопрос, как крик души.

— Там, — кивок головой за бруствер окопов, туда, где шёл непрекращающийся бой, и откуда доносились и чеховские крики, и треск пулемёта отстреливающегося от противника Юдина, и вторивший ему на левом фланге группы — теперь уже на левом — дробно рыкающий пулемёт Тушина. А вот к ним присоединился ПКМ переползшего на новую позицию Вячина. На какое-то время это трио поглотило все звуки. И Ефимов вдруг понял, что не услышал ни одного помогавшего им автомата. Сердце почувствовало боль, но её тут же затмила необходимость действовать.

Вспомнив, что так и не избавился от груза рейдового рюкзака, Сергей начал быстро сбрасывать с плеч его лямки. Несколько секунд, и тот шлёпнулся на дно окопа.

— Кудинов, Гаврилюк — здесь! — Ефимов начал отдавать команды, ещё занимаясь РРом. — Баранов — за мной! — выстрелы со стороны противника почти стихли. Пулемётчикам всё же удалось прижать оставшуюся часть бандитов к земле. — Раненых на спину, остальных пинками сюда, — отданная команда прозвучала нарочито грубо, но по-другому уже было нельзя. И уже начав подниматься над бруствером, Ефимов оглянулся: — Аркадий, наблюдаешь, бьёшь только наверняка!

Кудинов согласно кивнул, а Ефимов хотел спросить, где винтовка и чей это автомат, но лишь махнул рукой, и рывком поднявшись над окопом, метнулся в сторону остающихся в лесу разведчиков. Баранов бежал следом.

Еще двигаясь к вражескому окопу с тыла, Ефимов рассчитывал в случае удачи первым делом оказать помощь упавшему у него на глазах Прищепе, но теперь, оказавшись подле лежащего за развернутой радиостанцией и бледного как смерть Каретникова, Сергей в первую очередь бросился к нему.

— Ищи Гришина! — рявкнул Ефимов на застывшего Баранова и, опустившись на колени, начал взваливать на плечи тихо стонущего радиста. С трудом приподнявшись, он исхитрился нагнуться, подхватить раздолбанную пулями радиостанцию и быстрым семенящим шагом пошёл, нет, скорее всё же побежал к освобождённым от противника окопам.

Сзади, сопя, тяжело топал сгибающийся под тяжестью радиста Гришина рядовой Баранов.

— Гаврилюк, перевязку! — Ефимов опустил в окоп Каретникова, быстро положил рядом свой ИПП, на него уже, спеша, кинул коробку с обезболивающим и, махнув рукой Баранову: — За мной! — ринулся за оставшимися бойцами. Кроме беспокойства за лежавшего где-то в кустах Александра, Сергея грызла отдельная боль и за находившегося неизвестно где командира роты.

— Прищепа где-то там, — сориентировав Баранова движением руки, Сергей взял правее и, низко пригнувшись, отправился на поиски неизвестно куда запропастившегося майора Фадеева.

Полковник Черных.

— Это подстава! — запыхавшийся Остапенко буквально закричал, вваливаясь в кабинет полковника Черных.

— Что? — ходивший по комнате полковник вздрогнул, как от удара бича, но его лицо осталось бесстрастным. — Откуда?

Остапенко устало рухнул в стоявшее у стены кресло.