Вообще-то Мета твердо решила обставить собственное жилье по своему усмотрению и не обращать внимания на какие-то вкусовые параллели. В конце концов, она проводила большую часть времени с людьми, которые постоянно рассуждали о том, что в данный момент шикарно, а что никуда не годится. Поэтому Мете необходимо было место, где она могла бы отдохнуть и не заботиться о том, чтобы кому-то нравиться. Где не было бы ничего, что задавало вопросы или провоцировало. Только покой и защищенность.

Ее сопротивление было сломлено до обидного быстро. Хватило одного обиженного взгляда Карла на лавандового цвета диван с шелковистой обивкой, чтобы вызвать у Меты желание принять все его предложения без обсуждения. В итоге она чувствовала себя чужой в собственном доме. Повсюду глаз натыкался на вещи, которые не вызывали ощущения того, что она свила себе гнездышко. Только в спальне она не позволила вкусам Карла диктовать условия, обставив ее так, как самой хотелось. В итоге Карл ни разу не упустил возможности искусными намеками ткнуть ее носом в светло-голубые стены.

Скрестив руки, Мета смотрела на отвратительный светильник из муранского стекла, раздумывая над тем, не снять ли его вообще. Она положит его в коробку и отошлет Карлу. Если эта штука по дороге сломается, ничуть не жалко. Но каким бы соблазнительным ни казался подобный поступок, Мета не могла заставить себя привести его в исполнение.

Внезапно почувствовав усталость, она направилась к дивану и растянулась на нем. Ее пальцы нащупали пульт дистанционного управления стереосистемой, и секундой позже большую комнату наполнили «Ich bin der Welt abhanden gekommen [3] » Малера. Обычно не существовало лучшего лекарства для ее напряженных нервов — если не считать крепенького. На этот раз это не сработало, но она продолжала лежать, прикрыв глаза рукой и свесив одну ногу с дивана.

Что же с ней такое? Уже несколько дней она чувствует себя так, словно подхватила вирус гриппа, который может проявиться в любой момент. Покалывание в конечностях, из-за которого она стала раздражительной. И постоянное навязчивое чувство, что она должна что-то сделать, пока еще есть время.

Когда отзвучали последние звуки песни, Мета вскочила и снова принялась расхаживать по комнате. Поправила какие-то предметы на комоде, бросила сквозь шторы быстрый взгляд на небо, постепенно темневшее от туч. Не позднее обеда наверняка пойдет дождь. Потом остановилась перед скрытой полкой с дисками. Провела пальцами по рядам, не зная, что, собственно говоря, ищет. Тем не менее нашла. Название одного из сборников бросилось ей в глаза. Этот альбом ей подарила соседка по квартире еще в студенческие времена, якобы рок-музыка для студентов. Она в нерешительности просмотрела список композиций, но ни одна из них не вызывала воспоминания, объяснившего, почему при виде этого диска у нее так радостно кольнуло в груди.

Она задумчиво разглядывала картинку: в мягких серых тонах, на расстоянии ладони, повернувшись лицом друг к другу, стоят двое. Женщина положила мужчине руку на плечо. Впрочем, было неясно, означает этот жест дружеское приветствие или же прощание. И что ей с этим делать? Мета вовсе не испытывала потребности слушать рок-музыку именно сейчас. Да она никогда и не любила ее. Тем не менее подошла к стереоустановке и поставила диск.

В тот миг, когда раздалась песня, она поняла, почему ей захотелось послушать ее: голос певца был так похож на голос Давида. Сильный, но с оттенком застенчивости. Спокойный, уравновешенный, слегка хрипловатый. Такой голос не требует к себе внимания, не выходит на драматические тона.

Мета недоверчиво покачала головой и села на пол, обхватив колени руками. Те немногие слова, которые сказал Давид, похоже, засели очень крепко. Произведенное им впечатление было гораздо сильнее, чем она хотела себе признаться. Мета отбросила мысли в сторону и отдалась песне. Голос был красив, по-мужски красив. Он задевал что-то в душе Меты или, скорее, освобождал.

Словно зачарованная, Мета направилась в спальню, сняла халат и натянула через голову платье, висевшее на спинке кресла-качалки еще со вчерашнего дня. Когда она застегивала молнию, взгляд ее упал на картину, которая теперь была большей частью в тени. Она даже не подумала о том, что нужно надеть чулки, просто скользнула в туфли-балеринки, а на выходе схватила плащ с поясом и сумочку. Останавливая на улице такси, она не была даже уверена, что закрыла за собой дверь квартиры.

Она мало что помнила, поэтому велела водителю просто ехать в квартал, где жил Давид. Найти дом не получилось, и Мета решила выйти на перекрестке. Некоторое время она стояла на тротуаре, держа руки в карманах и оглядываясь по сторонам.

За спиной у нее находился один из безымянных круглосуточных супермаркетов, где нейлоновые чулки лежат рядом с детскими игрушками и продаются овощи в банках. Из раздвижных дверей то и дело выходил кто-нибудь с полными пакетами, но для воскресного утра было довольно тихо. Светофор непреклонно исполнял свои обязанности, хотя на дороге почти не было машин и никто не бродил по тротуарам с таким видом, словно у него в запасе было все время мира. Здесь почти не было видно играющих детей или подростков, сидящих на корточках и о чем-то беседующих.

Отчего она тоскует по всему этому, Мета не понимала. Ведь в тех районах города, которые были ей родными, тоже не царило оживление. Там все занимались своими делами, и те, кто не мог позволить себе иметь автомобиль, старались побыстрее проскользнуть в одну из станций метро, потому что в этом городе пешком ходить не любил никто.

Внезапно в голову Мете пришла сумасбродная мысль, что людям хитросплетение улиц должно казаться незагороженным участком для охоты, поэтому они предпочитают находиться под защитой крепких стен или своих жестянок-автомобилей. Да, потому что на открытой местности они, наверное, кажутся сами себе легкой добычей. Подобное странное чувство охватывает человека, оказавшегося на пустынной улице. Древние инстинкты, успокоила себя Мета. Мы живем в большом городе, но по-прежнему верим в дикие джунгли. При этом она даже не могла с уверенностью сказать, существует ли в других городах эта утрированная потребность в безопасности. Сама Мета ощущала ее только потому, что окружающие постоянно напоминали ей об этом.