— Опусти стрелу, Джинни. — Голос Альмарина звучал мягко, почти нежно. Он думал, я куплюсь.

Я удивлялась, как еще ни он, ни Тед не залезли в мою голову, чтобы манипулировать мной. Но мне было некогда думать о природе их милосердия.

— Вы не собирались возвращать вашего божка из треклятого подземелья, — процедила я сквозь зубы. Я была на грани, чтобы сорваться и проткнуть себе что-нибудь этой замечательной стрелой. — Вам было плевать на то, вернут ли себе Черные тени волшебство или нет — вы знали, что власть они все равно не получат. Вы втерлись к ним в доверие, сказали, что найдете ту самую девочку из пророчества. Так вы им сказали, да?! — Мой голос дрогнул, и мне даже показалось, что от моего крика сотряслись стены. — И вы действительно нашли ее. — С моих губ сорвался издевательский смешок. — И даже привели ее к обещанному месту, но остальную часть договора вы выполнять не собирались, ведь так?

По залу пронесся удивленный шепот. По-видимому, познаний эльфов в человеческом языке было достаточно, чтобы понять, о чем я говорила.

— Такое ведь уже произошло однажды? — Я почти шептала, но шепот мой был звонким и эхом отдавался от каждой стены огромного зала. — С девочкой, которая пропала однажды. Вы и со мной хотели поступить точно так же? — спросила я отчаянно, но вопрос уже не требовал ответа. — Хотели сделать из меня призрака, блуждающего по холмам…

— Одна потраченная жизнь спасет судьбы тысячи, миллионов. Разве не это самое важное?

Удивленная, я вскинула голову.

Говорила королева. Ее детский, излишне высокий тонкий голосок звучал так неестесственно, и трудно было провести связь между этим голосом и этим хилым телом.

— Ложь во благо. Ложь во спасение, — продолжала она тихо, и казалось, будто это не эльфийская королева говорила, а журчал тихий ручеек. — Смерть во спасение. Твоя мать пожертвовала своей жизнью, Вирджиния, ради того, чтобы вы с братом обрели свое достойное место среди людей. Ее любовь помогла вам в этой жизни, и она знала, что когда-нибудь все обернется именно так. Она знала, что когда-нибудь ты окажешься в этом зале.

— Да что вы вообще знаете о любви?! — не выдержала я, едва сдерживая подступающие к горлу слезы. Зажатая в правой руке стрела внезапно показалась невероятно тяжелой.

— Очень и очень многое. — Маленькая королева горько усмехнулась. — Твоя мать была моей дочерью, Вирджиния. И я отпустила ее, как отпускает солнце свои лучи, чтобы согреть нас.

В зале вновь воцарилась тишина, прерываемая только моим частым дыханием. Остальным, наверное, кислород и вовсе не требовался. А я была не такая — я была диковинкой для них: странной девочкой со странными привычками.

Я никак не могла поверить, что все, что говорила эльфийская королева, было правдой. Это больше походило на глупую неумелую отговорку — лишь бы заставить меня отказаться от своей сумасбродной идеи и подчиниться мнению большинства.

— Моя кровь пробудит вашего злейшего врага. — Мой голос теперь уже откровенно дрожал, но мысли были четкие и связные. Сейчас любая, даже самая незначительная ошибка испортила бы мне все. Чтобы подтвердить всю серьезность своих намерений, я поднесла острый наконечник стрелы к пульсирующей синей вене. Ощущение было такое, будто к руке приложили раскаленное железо.

— И вы не хотите, чтобы это случилось, — я продолжала. — Я предлагаю вам компромисс: вы отпускаете меня домой, навсегда, а теням говорите, что я погибла по дороге ко дворцу. В противном случае, — я прижала наконечник стрелы к руке еще крепче, — неприятностей вам не избежать, и тогда уже вам некуда будет больше пойти — вы окажетесь изгнанниками. Изгоями.

Закончив свою небольшую речь, я снова поймала на себе удивленный взгляд Теда. Ледяной принц смотрел на меня с какой-то странной смесью уважения и отвращения, а я смело отвечала на его взгляд, думая только о том, что это он сделал меня такой, какой захотел.

Он слепил меня.

— Она права, — внезапно сказал Тед, отчего я вздрогнула. — Нам остается только выполнить ее условия.

Искренне благодарная ему за призрачную поддержку, я осторожно кивнула. Не думаю, что он заметил мою признательность, но мне было уже не важно.

И тут в центр зала подался кто-то черный, маленький, и при свете дня эти желтые глаза стали казаться мне еще более ужасными и уродливыми. Нарога, казалось, совершенно не волновало то, что хозяин не давал ему никаких приказов и уж тем более не позволял ему приближаться ко мне.

Острый клюв, чем-то похожий на черепаший, противно скрипел, а грудь тени часто вздымалась и опускалась, хотя это был скорее признак ярости, нежели нехватки дыхания.

Хоть у него и не было воли, хоть его жизнь уже давно ему не принадлежала, он слышал все до последнего слова и теперь понял, как жестоко обманули его народ.

И Нарог явно знал, что делает, когда он кинулся прямо на меня. Последнее, что я видела — это блеск гнева в его плоских желтых глазах, каждое из которых было размером с блюдце.