Шрифт:
— Завтра.
Они сидели перед шлюзовой камерой на скамейках.
— Надеть противогазы! — скомандовал Иван. Вроде как начинаем. Звездочёт удивлённо огляделся, снял очки. Подержал в руках, явно не зная, куда их девать.
— Ты ещё надень их поверх маски, — предложил Уберфюрер, скалясь в ухмылке. — А то ничего там не увидишь.
— Очень смешно, — Звездочёт заглянул в свою сумку, пошарил по карманам. — Куда же я его положил? Aгa! Вот, — лицо его осветилось. — Нашёл!
Он достал из кармана сумки жёлтый пластиковый футляр для очков, аккуратно сложил их, положил внутрь, на тряпицу, и закрыл.
— Быстрее, — сказал Иван. — Время!
— Айн момент, ван минит. Уна минута, пер фаворе.
Звездочёт уже лихорадочно натягивал лямку противогаза на затылок.
Иван посмотрел и мысленно сплюнул. Всё надо проверять заранее! Эх. Противогаз у Звездочёта был модный, с цельным пластиковым стеклом… и яркими зелёными вставками. Демаскирующими его с расстояния примерно двести метров.
М-да, подумал Иван. Встал. Подошел к Звездочёту и некоторое время внимательно его рассматривал.
— Маркер дай, — сказал Иван наконец. — Пожалуйста.
— Зачем? — Звездочёт вздёрнул брови,
— Дай, говорю, не съем.
Звездочёт вытащил из кармана на колене свой знаменитый маркер. Иван забрал маркер, открыл. Чёрный. То, что надо. Отлично. Говорите, по металлу рисует? И на пластике?
Левой рукой Иван ухватил Звездочёта за маску противогаза. Тот было дёрнулся…
— Спокойно, — велел Иван.
Удержал. И начал закрашивать яркие зелёные окантовки штуцеров чёрным цветом. Старательно.
— Пикассо. Брюллов в расцвете, — комментировал его действия Уберфюрер.
Закончив, Иван полюбовался сделанным. Больше никакого ярко-салатового. Радикальный чёрный цвет.
— Вот так лучше.
Иван вручил обалдевшему Звездочёту маркер, вернулся на своё место и стал натягивать противогаз ИП-2М, изолирующий, с клапаном для питья. Резиновая маска плотно стянула лицо. Иван сделал пробный вдох, выдох. Дыхательный мешок сдувается-надувается, регенеративный патрон работает. Всё в норме.
— Готовы? — Иван натянул резиновые перчатки с отдельным указательным пальцем — чтобы можно было нажимать на спуск автомата. Армейское снаряжение. На Техноложке такого добра завались и больше…
— Почти, — сказал Уберфюрер, с треском распечатывая моток скотча.
— Помогаем друг другу! — велел Иван. Голос из-за маски звучал глухо и словно издалека.
Теперь зафиксировать швы и стыки в одежде скотчем. Незаменимая всё-таки штука — клейкая лента.
— Ну, всё. С богом, — сказал он, когда процедура «упаковки» завершилась.
Иван огляделся. Каждый готовился к заброске по-своему. Бледный Кузнецов, настоявший, что он тоже пойдёт, сидит и пытается скрыть волнение. Пальцы подрагивают. Нога отбивает лихорадочный неровный ритм. Это ничего. Это нормально для первого раза. Даже для десятого — ничего.
Звездочёт почти спокоен. Уберфюрер ржет и скалится — но он всегда скалится. Седой равнодушен и словно слегка вял. Водяник пытается что-то рассказать, но его никто не слушает. Мандела то встает, то снова садится, словно на пружинках весь.
Иван выдохнул. Прикрыл глаза. Сосчитал до пяти. Открыл.
— Пошли!
Балтийцы запустили их в шлюзовую камеру — тёмная, маленькая, пустая. Закрыли за ними дверь. Иван услышал, как щёлкнул металлом замок, как пришли в движение механизмы гермодвери. Фонари освещали лица напротив, отсвечивали от стекол противогазов. Иван присел на корточки, положил автомат на колени. Теперь подождать минут пять-десять до полной герметизации внутренней двери. Потом ещё минут десять — пока в тамбур подкачают воздух, чтобы создать избыточное давление. Затем открыть внешнюю дверь…
Стоп. А это ещё что?
Звездочёт уже взялся за внешнюю дверь, начал крутить рукоять.
— Стоп! — приказал Иван. Встал, сделал два шага и положил руку учёному на плечо. — Без команды не дёргаться. Я предупреждал.
Звездочёт повернулся. Похлопал глазами от света Иванова фонаря. Лицо за прозрачным стеклом маски недоуменное.
Да уж, придётся нелегко. Команда ни фига не сработанная, кто ещё знает, какие фокусы они мне выкинут…
— Та герма, — показал Иван на внутреннюю дверь, — ещё не схватилась.