Шрифт:
Иван слушал. Простые, даже обычные совсем слова вдруг показались ему необыкновенно важными. Очень точными и верными. Словно другой человек нашёл то, что он сам искал полжизни и никак не мог найти.
Иван слушал. И слушали остальные.
Уплывут киты — и всё упадет во тьму. Черепаха уйдёт — китам она ни к чему. Упадет Земля — черепаха и не заметит. Раскопают гору — Земля не замедлит ход. Не увидишь жизни, пока не почуешь смерти. Засыхает трава — так заново прорастет. На весеннем песке поставит свою заплату. Но ослабнут мои ладони — и ты заплачешь. Потому плывут киты, черепаха спит. А тебе во сне приснится огромный кит И земля, и гора, и солнышко вместе с нею. И весенний песок и отблески на траве, И прозрачное море — соленое на просвет. Я не буду сниться — есть дела поважнее. [1]1
Три голубых кита — автор стихотворения Аля Кудряшева.
Когда девушка закончила читать, на некоторое время установилась тишина. Иван заметил, что даже лица у людей изменились. Потом они хлопали.
Дальше выступали акробаты, и Иван немного заскучал. Где там остальные?
Он оглянулся. Подумал, что обознался, и снова обернулся. Она сидела в задних рядах зрителей — точнее, даже на некотором от них отдалении. Длинная прямая трубка дымилась в её руке, прижатая к темно-бордовым губам тонкими пальцами. Цветастые цыганские одеяния ей совсем не шли… или не шли той девочке на шаре, какую помнил Иван. Диггер тронул соседа за плечо.
— Кто это? — спросил шепотом.
Тот обернулся, отшатнулся. Иван сжал его плечо железными пальцами.
— Ведьма это, — ответил сосед сдавленно, — отпусти, больно.
Теперь она была — другая. Ведьма.
Иван встал и пошёл к ней — прямо сквозь ряды сидящих, не обращая внимания на возгласы и косые взгляды. Было в нём сейчас что-то, отчего люди расступались.
Длинный коричневый шарф был повязан вокруг её головы — как тюрбан. Уродства он не скрывал. Впрочем, как тут скроешь? Иван дёрнул щекой, продолжая идти. Но её открытость, вернее, равнодушие, с которым уродство демонстрировалось, было почти болезненно ощущать.
— Лера, — сказал Иван. Он стоял над ней, глядя на неё сверху вниз. Ведьма подняла голову. На краткое мгновение Ивану показалось, что он видит в этом взгляде прежнюю Элеонору фон Вайскайце, девочку на шаре… мелькнуло и исчезло.
Она его не узнала.
— Меня зовут Лахезис. Гадание — патрон, заговор три, — она выпустила дым краем изуродованного рта. — Проклятье — пять. Если хочешь в придачу переспать, двадцать патронов.
— Лера, это я, Иван. Иван с Василеостровской.
Единственный глаз смотрел на диггера, но узнавания в нём не было.
— Иван? — переспросила она. — Плати или отваливай, Иван. Что ты хочешь? Гадание, приворот, сглаз или… — Она равнодушно улыбнулась; от этой улыбки у Ивана мороз пошёл по коже. — Меня?
Против воли Иван представил гибкое тело девочки на шаре — без одежды, выгибающееся под ним.
— Гадание, — сказал Иван. — Погадай мне, Лера… Лахезис.
Синее пламя спиртовки. Кровавое пятно на дне металлической кружки запеклось. Палатку заполнил резкий железистый запах.
Лера-Лахезис посмотрела в кружку, прицокнула языком.
— На тебе — тень мертвеца, — сказала она Ивану. — Ты бежишь от своей судьбы, хотя на самом деле думаешь, что приближаешься к своей цели. Но это не так. Твой путь лежит через твою судьбу.
«Неужели через ЛАЭС? — подумал Иван с сарказмом. — То-то бы старик Энигма порадовался». Впрочем, она, наверное, каждому так говорит. Дежурная фраза.
Он потер запястье. Ладонь всё ещё побаливала. Оказывается, для гадания нужна кровь спрашивающего.
— И ещё… — Она помедлила. — Тут страшный знак. Я не хотела говорить…
— Да? — Иван смотрел прямо.
— Тут сказано, что ты убьешь своего отца.
Кто он? Ещё бы знать.
— Вполне возможно, — сказал Иван спокойно. — Что так и будет.
Ведьма вскинула голову. Иван снова поразился этому жуткому месиву на месте правого глаза, вместо половины лица. Как выстрелило что-то внутри. Какая была женщина! Эх.
— Боги ценят не покорность человека судьбе, — сказала ведьма скрипуче, — но его сопротивление.
Он вернулся через полчаса, вошел в её палатку, протянул руку. Ведьма посмотрела внимательно, опять взяла трубку. Затянулась и выпустила горький синий дым.
— Я не буду с тобой спать, — сказала, она напрямик. Иван даже растерялся.
Горсть патронов лежала на его ладони. Биметаллические гильзы тускло отсвечивали.
— Почему?
— Хороший вопрос для человека, который убьёт собственного отца. Потому что ты мне нравишься, — ведьма посмотрела на него. Единственный глаз сверкнул. — Потому что, чтобы спать с тем, кто тебе нравится, нужно хоть немного нравится самой себе! А я себя ненавижу.