– Не понимаю, как такое можно было сотворить, – сказал Пол, успокаивающе поглаживая женщину. – Она воткнула в руку вилку с невероятной силой. Буквально пригвоздила себя к столу.

Дрожа, всхлипывая, официантка пролепетала:

– Случайность. – Она прерывисто вздохнула, и, застонав, покачала головой. – Ужасная.., случайность.

Четырнадцать месяцев назад:

Четверг, 10 июня 1976 года

Труп обнаженного мужчины лежал в центре чуть наклоненного стола для вскрытий, расцвеченный кровавыми надрезами во многих местах.

– Кто это? – спросил Клингер.

– Он работал на Леонарда, – отозвался Салсбери.

Комната, в которой находились они трое, освещалась лишь двумя лампами под колпаками, подвешенными в центре потолка над прозекторским столом. Три стены были заставлены компьютерным оборудованием: пультами управления, мониторами, блоками питания. Вспыхивающие и мерцающие огоньки работающей электроники зловеще мигали зеленым, голубым, желтым и бледно-красным в окружающей полутьме. Девять телевизионных дисплеев – большие кубы с лучевыми трубками – были закреплены высоко на трех стенах, а четыре экрана были установлены на потолке; и все они излучали слабое голубовато-зеленое свечение.

В этом жутком освещении распростертое тело было похоже не на тело обычного человека, а скорее на бутафорский манекен из фильма ужасов.

Кротко, почти преисполнившись благоговения, Даусон произнес:

– Его звали Брайен Кингман. Он состоял в моем личном штате.

– Долго? – поинтересовался Клингер.

– Пять лет.

Покойному было около тридцати, его тело отличалось прекрасным сложением. Он умер семь часов назад, и признаки разложения начали проявляться: кровь стекла в нижнюю часть тела, застаиваясь в голенях, бедрах, ягодицах, которые были пурпурного цвета и уже отчасти тронуты тлением. Лицо, напротив, посерело, черты заострились. Руки были вытянуты вдоль тела, ладони наружу, пальцы искривлены.

– Он был женат? – спросил Клингер. Даусон покачал головой: нет.

– Семья?

– Вырастившие его бабушка с дедушкой умерли.

Братьев и сестер нет. Его мать умерла родами, а в прошлом году погиб в автокатастрофе его отец.

– Тетки и дядья?

– Близких нет.

– Подружки?

– Ни одной, которой бы он был увлечен всерьез или которая бы всерьез увлекалась им, – отвечал Даусон:

– Потому-то мы его и выбрали. Если он исчезнет, никто особенно не позаботится разыскать его.

Некоторое время Клингер обдумывал услышанное. Потом спросил:

– Вы предполагали, что эксперимент его убьет?

– Мы не исключали этой возможности, – поправил Огден.

Мрачно усмехнувшись, Клингер заметил:

– И вы были правы.

Что-то в тоне генерала взбесило Салсбери.

– Тебе были известны ставки, когда ты связался с Леонардом и со мною.

– Да уж, разумеется, – согласился Клингер.

– Тогда не веди себя так, словно смерть Кингмана – единственно на моей совести. Вина лежит на всех нас.

Нахмурившись, генерал возразил:

– Огден, ты меня не так понял. Я вовсе не думаю, что ты, или Леонард, или я вообще в чем-то виноваты. Этот человек – лишь машина, которая разбилась. И ничего больше. Мы всегда достанем другую машину. Ты чересчур чувствителен, Огден.

– Бедный мальчик, – вымолвил Даусон, печально разглядывая тело. – Он готов был на все ради меня.

– Он и доказал это, – сказал генерал, задумчиво оглядывая мертвеца. – Леонард, у тебя в этом доме семеро слуг. Кто-нибудь из них знал, что Кингман был здесь?

– Вот уж вряд ли. Мы тайно его сюда привезли.

Тринадцать месяцев это крыло дома в Гринвиче было абсолютно изолировано и никак не сообщалось с остальными двадцатью комнатами. К крылу пристроили новый отдельный вход, а все замки поменяли. Слугам объявили, что под эгидой "Фьючерс" в доме проводятся совершенно безопасные эксперименты, а предпринятые предосторожности необходимы, чтобы исключить возможность промышленного шпионажа.

– А домашняя прислуга все еще любопытствует насчет того, что здесь происходит? – спросил Клингер.

– Нет, – ответил Даусон. – Они же видят, что в течение года здесь ничего особенного не произошло.

Секретное крыло перестало их занимать.

– Тогда, мне кажется, можно похоронить Кингмана в усадьбе без особого риска. – Он повернулся к Салсбери. – А что случилось? Как он погиб?

Салсбери присел на высокую белую скамейку у изголовья стола, обвил ногами одну из ее ножек и заговорил, глядя на собеседников поверх распростертого тела покойника.

– Впервые мы доставили Кингмана сюда в начале февраля. Он считал, что помогает нам в проведении социологического исследования, результаты которого чрезвычайно важны для "Фьючерс". За сорок часов опроса я узнал об этом человеке все, что хотел – его симпатии и антипатии, предрассудки, причуды, желания и все, что касается его интеллекта. Позже, в конце – февраля, я просмотрел записи этих интервью и выбрал пять ключевых пунктов, свидетельствующих об убеждениях или укоренившихся привычках, которые я попытался обратить в их противоположность путем серии подсознательных внушений.