Разумеется, эти продукты идут не только для нашего, так сказать, внутреннего потребления на Посту. Значительную часть урожая мы передаем племенам, живущим на территории Парка. Они, разумеется, получают от нас продукты не «бесплатно», не «за спасибо», а помогают персоналу Поста в выполнении различных работ, в первую очередь по посеву и уборке урожая.

— Продукты вы производите сами. Во всяком случае, их основную часть. А кто обеспечивает Леонардо и Диауарум лекарствами, стройматериалами, бензином, запасными частями для лодочных моторов, батарейками для фонарей и прочими предметами, которые вы здесь не можете производить?

— Мы имеем специальную контору в Сан-Пауло, связь с которой, как ты уже наблюдал, поддерживается по радио. Она производит для нас закупки всех этих вещей за счет средств, ассигнуемых министерством на содержание Парка.

— А как это все сюда доставляется?

— О, это целая одиссея, — засмеялся Орландо. — Кое-что приходит к нам с самолетами ФАБ — бразильских военно-воздушных сил. Дело в том, что ФАБ имеет в Амазонии несколько своих баз, и, летая туда, самолеты по пути иногда садятся и у нас, оставляя почту, медикаменты да и некоторые срочные, но не очень тяжелые грузы. Основная же масса нашего «импорта» идет с «Большой земли» очень сложным путем: сначала товары грузятся в Сан-Пауло на грузовики, которые идут до Шавантины. Там машины проходят специальный техосмотр. Покинув Шавантину, они преодолевают горный хребет Ронкадор с его непроходимыми дорогами, где машинам приходится идти по горным карнизам, размываемым ливнями, и по тропам, прорубленным в сельве. На восьмые сутки, если все обстоит благополучно, караван доходит до верховьев реки Сете-де-Сетембро, где груз переваливается на высылаемые нами заранее лодки. Кстати, завтра туда пойдет «Арка», которую мы сегодня спускали на воду. Она присоединится к остальной «флотилии», которая уже ждет грузовики.

От места перевалки лодки возвращаются сюда по рекам Сете-де-Сетембро, Кулуэне, Туатуари, преодолевая пороги, подводные камни и мели. На этот отрезок пути затрачивается около десяти суток. Таким образом, груз, отправленный из Сан-Пауло, прибывает к нам недели через три. Если, повторяю, все обстоит благополучно, а не так, как сейчас, — он устало кивнул головой в сторону рации, напоминая о дневном разговоре с Сан-Пауло.

— А сколько всего индейцев обитает на территории Парка?

— Полтора десятка племен, объединяющих около тысячи человек.

— А всего в Бразилии сколько сейчас индейцев?

— Об этом, как ни странно, никто не имеет точного представления. Генерал Рондон, возглавивший в начале века первую экспедицию в Амазонию, полагал, что в стране к тому времени насчитывалось около восьмисот тысяч индейцев. Сейчас, как мне кажется, их численность не должна превышать ста пятидесяти тысяч. Из них около восьмидесяти или девяноста тысяч уже вступили в контакт с белым человеком и получают время от времени некоторую помощь от ФУНАИ — Национального фонда индейцев. Остальные продолжают пребывать в состоянии изоляции.

— Племена, населяющие территорию Парка, этнически близки между собой? Они говорят на одном языке или на разных?

— Нет, они делятся на несколько групп. Дело в том, что все племена, обитающие на территории Бразилии, или, если уж говорить точно, почти все, делятся на четыре большие языковые группы: в одну входят племена, говорящие на языках семейства тупи, в другую — на языках карибе, в третью — араваке, в четвертую — же. Та же самая картина наблюдается и у нас в Парке. В северной части Парка — вокруг Диауарума живут, например, племена суйа, чукарамае, кайаби и журуна. Первые двое принадлежат к языковому семейству же. Кайаби говорят на языке, относящемся к группе тупи, а журуна — на одним из так называемых «изолированных» языков, выходящих за рамки четырех основных семейств.

На юге Парка — вокруг нашего поста — живут одиннадцать племен: камаюра, ауэти, говорящие на языках смейства тупи; куйкуру, калапало, матипу и нахуква— их языки относятся к группе карибе; ваура, мехинаку и иолапити, говорящие на языках араваке; а также трумаи — изолированная языковая группа.

Все это отдельные, обособленные сообщества людей, говорящие на разных языках. Однако по образу жизни, по уровню развития они почти не отличаются друг от друга. И поэтому мы относим их к одной этнической группе, к одной культурной ветви, именуя ее «культура Шингу». Хотя, конечно, тут имеются и особенности, о которых не следует забывать. Племена южной зоны Парка раньше, чем живущие на севере, перешли к оседлому образу жизни, к возделыванию маниоки и других культур. И поэтому добились большего прогресса в области организации домашнего хозяйства. Их пример постепенно заражает племена кочевников. Чукарамае, например, вплоть до самого недавнего времени кочевали. Жили сбором плодов, рыбной ловлей и охотой. Вынуждены были в поисках рыбы и плодов проходить гигантские расстояния. А теперь они начали соображать, глядя на своих соседей — иолапити, камаюра и других, что оседлая жизнь проще и безопаснее...

Орландо сладко зевает и чуть было не проглатывает; какое-то летающее чудовище. Отплевавшись с остервенением, он сует в рот потухшую сигарету и протирает глаза руками. Я вижу, что он смертельно устал. Я чувствую, что после всей этой сегодняшней суматохи, после этого ливня, умолкнувшей рации, захлебнувшегося Педро, застрявших где-то грузовиков, рухнувшего сарая и прочих неприятностей, свалившихся ему на голову, он с громадным удовольствием послал бы меня, любознательного, со всеми моими вопросами куда-нибудь очень далеко.

Да, он прав. В конце концов впереди у меня еще много времени. Нужно осмотреться, разобраться, что к чему, а потом уже допрашивать Орландо.

В жизни каждого человека бывают, вероятно, мгновения, когда он вдруг чувствует, что очутился на берегу; своего Рубикона. Подошел к рубежу, за которым начинается какой-то новый этап жизни.

В своей хотя и не слишком долгой, но весьма богатой приключениями жизни мне довелось пересекать экватор, блуждать по руинам легендарной инкской крепости Мачу-Пикчу, пить воду Ориноко, интервьюировать космонавтов, фотографировать тысячный гол Пеле, бродить по серым подземельям средневековых фортов в Картахене и объясняться с шефом политической полиции Гуаякиля, заподозрившим во мне «коммунистического шпиона». Но, по-моему, впервые я почувствовал себя на берегу моего Рубикона в тот жаркий октябрьский полдень, когда Кокоти, выведя меня узкой бугристой тропкой из леса, махнул рукой в сторону большой поляны и спокойно сказал: «Иолапити...»