Пока сковорода нагревалась на огне, хозяйка начала раскатывать влажную творожнообразиую массу маниоки в громадный блин. Убедившись, что сковорода уже достаточно накалилась, она аккуратно разложила на ней блин и только после этого подняла глаза на странного караиба, который торчал возле нее, обвешанный аппаратами и магнитофонами. Она, по-моему, недоумевала, отказываясь понять, как это взрослый мужчина может болтаться без дела, глазея на все эти женские, хлопоты, в то время как ему полагалось бы охотиться на макак, работать на плантации или ловить рыбу, чем, собственно, и были заняты достойные уважения мужчины ее племени.

Спустя восемь-десять минут лепешка подрумянилась с нижней стороны, и тогда женщина быстрым, очень точным движением руки перевернула ее на другую сторону, орудуя крохотной деревянной лопаточкой. Глядя на нее, я вспомнил некоторых наших домашних хозяек, у которых такая операция даже с блинами куда меньшего размера далеко не всегда заканчивается благополучно. Спустя еще пять-семь минут «бижу» было готово. Женщина посмотрела на меня с участием Вероятно, она подумала, что мы, плывя слишком долго от Диауарума, проголодались. Она великодушно отломила по куску лепешки, протянула мне и Клаудио и улыбнулась.

Это «бижу» было гораздо более съедобным, чем то, которым меня угощал Канато. Лепешка была бы даже вкусна, если бы в ней ощущалось, хотя бы слегка, присутствие соли, которую индейцы Шингу, увы, не употребляют.

...На обратном пути мы с Клаудио продолжаем беседу о его житье-бытье. Лодка мягко скользит по глянцевой поверхности застывшей Паранажубы.

— Вы часто организуете экспедиции для поисков неизвестных племен? — спрашиваю я.

Клаудио хлопает севшего на лоб москита и отвечает:

— Раз, редко — два раза в год. — Много людей берете с собой?

— Нет. Мы идем вдвоем с Орландо и берем человек десять-двенадцать индейцев.

— Только индейцев?

— Да... В сельве никто не поможет так, как индейцы! Они отважны, находчивы, выносливы. В непроходимейших дебрях индеец сориентируется лучше, чем белый, вооруженный компасами, астролябиями и прочими приборами. Устроится на ночлег так, что ни одна змея его не покусает, разведет костер без спичек, найдет воду там, где мы с вами умрем от жажды, прорубит тропу в чаще, где застрянет бульдозер.

А пища! Никто не умеет находить пищу там, где ее, казалось бы, нет, с такой быстротой, как индеец. Представьте себе такую историю. Мы идем с ним по тропе. «Клаудио! — кричит вдруг он. — Хочешь меду?» Какого еще меду? Где он видит мед? А он смеется и показывает вверх: где-то там пролетела пчела и скрылась в какое-то дупло. Дупло, которое белый не разглядит и в телескоп. А этот чукарамае видит его с любого расстояния! В несколько мгновений он взбирается по стволу и спускается с килограммом-двумя меда. Нет, нет, я уверен, что белый умрет от голода там, где индеец обеспечит пропитанием батальон своих соплеменников. Он выловит рыбу именно в том месте, где водится самая вкусная и самая крупная рыба. Он найдет травы, которые не только утолят голод, но и вылечат его от недомогания. Одним словом, индейцы обладают удивительнейшей способностью выживать в самых страшных условиях. И именно поэтому мы предпочитаем уходить в сельву с ними. А не с белыми.

— И неужели в этих экспедициях между вами и сопровождающими вас индейцами никогда не возникают конфликты или недоразумения? Из-за наиболее удобного маршрута, например, или выбора места ночевки?

— Какие тут могут быть конфликты? Определяя маршрут движения, мы всегда советуемся с ними, полагаясь на их удивительное чутье. А место ночевки или стоянки никто не выберет лучше, чем индеец.

— А как они себя ведут в опасных ситуациях? Например, когда вы встречаете какое-нибудь воинственное племя, угрожающее нападением, не разбегутся ли ваши помощники?

— Разбегутся? — Клаудио усмехается и качает головой. — Они, бедняги, верят в нас. Доверяют нам гораздо больше, чем мы того заслуживаем. Они считают, что мы с Орландо обладаем сверхъестественными способностями предотвратить любую беду, и убеждены, что рядом с нами они в полной безопасности: ничего плохого с ними не случится.

Над их головами могут свистеть стрелы, но если я скажу: «Стой! Замри!» — они замрут. И не шелохнутся, даже если, по их собственным представлениям, давным-давно надо было бы бежать со всех ног! Бедняги, они слишком доверчивы!

— А как вы начинаете самый первый контакт с незнакомым племенем? Вероятно, это самый опасный момент — первая встреча с индейцами, которые никогда не видели белого человека?

— Да, это довольно сложная операция, — говорит Клаудио, закуривая очередной окурок сигаретки, осторожно извлеченный из кисета. — Когда мы обнаруживаем новое племя...

— Кстати, как это происходит?

— Иногда с помощью авиационной разведки. Иногда наши индейцы нам сообщают, что, к примеру, в верховьях Ронуро объявилось незнакомое племя. Произошла стычка или заметили новые малоки на берегу реки, возвращаясь из дальнего путешествия за рыбой.