Хозяин набросал в блокноте какие-то цифры, сложил их и произнес:

— За все — тридцать пять эскудо.

— Только-то? — испугался отец.

— Только-то, — подтвердил хозяин.

— Купите у меня еще и чемодан, — взмолился сеньор Находка.

Хозяин лавки осмотрел чемодан, прорванный в нескольких местах.

— Я старье не покупаю, — сказал он и принес тридцать пять эскудо, которые и вручил сеньору Находке.

На улице тот вывернул карманы пиджака и насчитал еще восемнадцать эскудо.

— Вот все, что у меня осталось от вчерашнего, — объяснил он. — После ужина я еще выпил чашечку кофе и выкурил сигарету…

— Ну и транжира! — не удержался отец.

— Простите, — сказал сеньор Находка, — но после хорошего ужина обязательно нужно выпить чашечку кофе и выкурить сигарету. Давайте прикинем: тридцать пять плюс восемнадцать (он на минутку задумался) будет пятьдесят три эскудо. Я останусь вам должен… — Он снова прикинул в уме: — Сорок семь эскудо.

— А когда вы нам их отдадите? — поинтересовался отец.

— Как только смогу, клянусь честью!

— У вас нет чести! Мне нужно бы сдать вас в полицию.

— Не делай этого, папа, не делай! — взмолился Комарик, которому, несмотря ни на что, нравился сеньор Находка.

— Не буду. Какой мне от этого прок? — отвечал отец.

— Вы должны мне поверить, — попросил сеньор Находка. — Я вам все верну.

Они простились посреди улицы.

— Прощай, Комарик, — сказал сеньор Находка. — Как жаль, что мы не можем отправиться на небо за солнцем, как в сказках для детей. И не думай обо мне плохо. До скорого!

— До скорого, сеньор Находка, — ответил Комарик. — Я вам верю. И не могу думать о вас плохо.

Отец буркнул:

— Поживем-увидим.

Потом отец с Комариком зашагали по направлению к морю, а сеньор Находка — по направлению к шоссе. Заворачивая за угол, Комарик обернулся, чтобы еще раз взглянуть на человечка, который не спеша шагал с разорванным чемоданом руке.

— Папа, — сказал Комарик, — в конце концов, мы все пострадали: ты потерял половину своих денег, сеньор Находка остался с пустым чемоданом, а я — без голубой лодочки.

— Ты прав, — ответил отец. — Теперь и мы, и сеньор Находка должны затянуть пояса потуже, чтобы собрать деньги до конца месяца.

— Ты ему веришь, папа?

— В конце концов, он не сбежал и продал с ущербом для себя весь свой товар, лишь бы вернуть нам часть долга.

— Он и остальное вернет! Я точно знаю!

И они пошли домой, немного беднее, чем накануне. Они верили, что сеньор Находка еще придет к ним и в его чемодане снова окажется множество разных «находок».

В мансарде старого дома на площади Лип жил художник по имени Паулу Антониу. Он был высокий, бородатый, носил черные вельветовые штаны, а выходя на улицу, надевал черный испанский берет. На площади Лип все считали, что он немножко не в своем уме, ведь Паулу был не совсем таким, как другие люди. Все встают в определенное время, работают в определенное время, едят, пьют и отдыхают тоже в определенное время. А Паулу Антониу? Встает когда захочет, работает то днем, то ночью, ест когда придется и что придется. Иногда так заработается, что и вовсе забудет поесть. Он жил в мансарде один вместе со своими картинами. Их было множество: они висели на стенах, валялись как попало по углам и даже под кроватью.

Была среди них картина, которую художник любил больше всего: лицо клоуна, белое, смеющееся; не смеялись на нем только черные глаза, широко раскрытые и смотревшие с таким любопытством, будто настойчиво спрашивали о чем-то. «Ты мой верный друг, — часто говорил Клоуну Паулу Антониу, — ты всегда будешь со мной. Я никогда тебя не продам, ни за какие деньги». Клоун внимательно смотрел на художника и, казалось, понимал его.

Сеньора Роза, прачка, заходившая по четвергам, чтобы забрать грязное и отдать выстиранное и накрахмаленное белье, была не очень высокого мнения о картинах Паулу Антониу. Посмотрит и пожмет плечами. Пятна какие-то разноцветные — нет, не понимала она таких вещей. А вот Клоун ей нравился. Очень. Цирк, клоуны, как хорошо! Конечно, денег у нее, как и у всех женщин, которые зарабатывают себе на хлеб стиркой, было маловато, но ради цирка она всегда готова была пожертвовать последними грошами. Не раз ложилась она спать без ужина, чтобы купить билет в цирк, который каждый год, на Рождество, приезжал в их город. Вот почему, если, прачка приходила к Паулу Антониу и не заставала его дома, она обязательно подходила к картине и несколько минут любовалась ею, качая головой: «Надо же, того и гляди, заговорит».

И вот что она надумала однажды. Заходит она как-то к Паулу Антониу, того нет дома, и тогда сеньора Роза решает… забрать Клоуна! Спрятала его в корзину, забросала сверху грязным бельем. Ей, конечно, было немножко стыдно, и чтобы успокоить свою совесть, она уговаривала себя:

— Ничего, у него и так много картин. Уж не знает, куда и девать их. Да еще новые рисует. Одной больше, одной меньше — какая ему разница? А мне Клоун ох как пригодится! Дома я им прикрою дырку в стене.

Как видите, ей и в голову не приходило, что для Паулу Антониу это была не просто картина, а лучший друг, с которым он не расстался бы ни за что на свете. «Да он и не заметит, — думала прачка, — что Клоуна нет, а заметит, так повесит на его место другую картину».