Историческая справка:

966 год. В уставе князя новгородского и киев-ского Владимира общие, бесплатные бани именовались заведениями для «немогощных».

1077 год. В Лаврентьевской летописи упоминается о бане при дворе киевской княгини Ольги. Названа эта баня «истобъка» и «белотелька».

1091 год. Переяславский епископ Ефрем, впоследствии киевский митрополит, повелел: «Заводить строение банное, врачево и всех приходящих безмездно врачевать».

В эти годы монах Киево-Печерского монастыря Агапит, прославившийся как искусный врачеватель-травник, исцелял больных травами и парной баней. По монастырскому уставу больных полагалось мыть в бане три раза в месяц, что являлось «нарушением», поскольку обычные деревенские жители ходили в баню не реже четырех раз, то есть на каждой фазе лунного месяца и согласно знахарским рецептам это считалось правильным. Агапит же трехразовую помывку приурочил по понятиям к Святой Троице.

В «Истории государства Российского» Карамзин приводит свидетельства иноземных путешественников, побывавших на нашей земле в древние времена: «Житель полуночных (то есть – северных) земель любит движение, согревая им кровь свою, привыкает сносить частые перемены воздуха и терпением укрепляется, презирает непогоды, свойственные климату северному, закаляется своей огненной баней». Карамзин многократно упоминает баню как непременный обычай русских людей, сопутствующий им от рождения до смерти, помогающий переносить тяготы жизни и отвращающий от болезней. У него же имеется любопытная подробность: «Дмитрий-самозванец никогда не ходил в баню. Жители московские заключили из того, что он не русский».

В Ипатьевской летописи, отражающей события конца XIII века, читаем: «Строянна баня каменно». Далее подчеркивается, что: «Сего же бысть в Руси». Можно предположить, что это были первые каменные банные строения настолько несвойственные Руси, что о них даже написали в хронике.

В народе утвердились неписаные заповеди: «Поздничай по средам, ходи в баню по субботам», «Помни день субботний – банный день». В старину неделей считалась лунная четверть, значит, «суббота» – день накануне лунной фазы, так как этот день считался «воскресенье» в подвижном древне-русском календаре.

Сооружая на голландских верфях фрегат, Петр I жил как простой плотник: сам себе готовил пищу, построил русскую баню, без которой не мыслил своего существования. Широкую натуру Петра стесняли дворцовые хоромы. Будучи в Ревеле, ныне Таллинне, он построил для себя небольшой домик: спальня, столовая, кухня и баня. Вот рассказ, записанный со слов современника Петра I: «В 1718 в бытность Петра Великого в Париже, приказал он сделать в доме для гренадеров баню на берегу Сены. После жару они купались в реке. Такое необыкновенное для парижан, по мнению их, смертьприключающее действие произвело многолюдное сборище зрителей. С удивлением смотрели, как солдаты, выбегая, разгоряченные банным паром, кидались в реку, плавали и ныряли. Королевский гофмейстер Вертен, находящийся в прислугах Императора, видя сие купание, Петру Великому докладывал (не зная, что то делается по приказу Государя), чтобы он солдатам запретил купаться, ибо все перемрут. Петр рассмеявшись отвечал: „Не опасайтесь господин Вертен, солдаты от парижского воздуха несколько ослабли, так закаливают себя русской баней. У нас бывает сие и зимой. Привычка – вторая натура. Да без бани нам, как телу без души“.

Это далеко не полный список литературных памятников старины о бане.

Баня действительно почиталась как сакральное место, с одной стороны считавшееся опасным для человека и связанное с непонятной силой и колдовством, а с другой стороны воспринималась, как очищающая и целительная, необходимая в крестьянском быту.

Баня в старинном обиходе традиционно считалась местом пограничным, ведь в ней смывали телесную и душевную грязь. Очевидно поэтому ее ставили вдали от дома (обычно – по оврагам, косогорам, на отшибе) и прочих деревенских строений; и в ней отсутствовали священные предметы. В бане исконно не вешали икон, а идя в баню, снимали нательные кресты. Возможно, на представление о бане как о пограничном месте, где сходятся и чистые и нечистые энергии, повлияло и то, что в ней женщины рожали. Роды же издавна считались делом загадочным, мистическим.

Банные тазы, кадки, ушаты, шайки, ковши и вообще все предназначенное для мытья также издавна считались «нечистыми», собственностью «другого» пространства. По сложившемуся в народе убеждению, воду, приготовленную для мытья, нельзя пить, даже если она чистая.

Банище – место, где была баня – также считалось пограничным и не всегда добрым, особенно если там исцелялись тяжелобольные. По поверьям, если на месте сгоревшей бани поставить избу, то хозяйство либо одолеют беды, либо дом вскоре сгорит. В северных лесных местностях полагали даже, что в этом случае банник – «банный домовой» – не даст людям покоя: изведет весь скот, а может добраться и до хозяев. И не поможет тогда ни закладка денег в углах избенного сруба, ни муравейника посреди двора.

Крестьянская баня – место неосвященное, закопченная, обветшалая и на вид заброшенная, издавна считалась средой обитания или, по крайней мере, временного пребывания самой разнообразной нечистой силы. Особенно если в ней очищали болящих людей от скверны, от «черной погани», от мороков. По поверьям, в банях могут обитать банники, кикиморы, черти, лешие, проклятые, двоедушники, мороки, порчи, сглазы, лихорадки. Но поскольку банник хозяин, он постепенно всех их оттуда изведет и будет жить один, потому что баня только его вотчина, а все остальные – прихожане, оползни с исцеленного человека.

В быличках и поверьях говорится, что банник приглашает к себе в гости всевозможную лиховую силу на посиделки, они моются, парятся и устраивают танцы. Иногда попадаются вполне добропорядочные банники с добрым сердцем, которые приваживают души проклятых девушек, а пока ее физическое тело спит, банник ее душу исцеляет от проклятия, если банник мужеского рода; или души проклятых юношей, если банник женского рода. Существует распространенная быличка о появлении в бане проклятой девушки, на которой затем женился парень, взявший ночью с банной кладки камень для гадания. Таким образом банник устроил ее судьбу, предварительно «отмыв от прокли».