Богу, братцы, — Богово, ну а снобу — снобово!Вот сосед — прикинулся банкиром,Пьёт «Клико», к валютным ездит дамам.Правда, Сартра путает с сортиром,А ван Гога путает с ван Даммом.И ничуть ему от этого не грустно,Взял цыган, и на извозчике — к актрисам…Он не сноб, он просто счастлив безыскусно,Как ребёнок тихо счастлив, что пописал.Засветло встанем, тянем-потянем,Дедка, бабка, внучка, Жучка, котофей —Вытянуть не можем.Размышляя об эстетике Матисса,Погружаюсь в свой экзистенциализм,Я бы тоже, может, дернул по актрисам,Да мешают только бедность и снобизм.Мой снобизм — он как лучик путеводный,Помогает воспринять судьбу, как должно.Мол, художник — он обязан быть голодным,Он худой, но гордый, он — художник!Вот другой сосед, — тот люмпен неприличный,Бедный Йорик, жертва пьяного зачатья.Для него Бодлер с борделем идентичны,Ну а Рэмбо и Рембо — родные братья.Да пускай шумит, не зря же он напился!Пусть ругает президента «педерастом»,Лишь бы он в подъезде не мочился,Да не лез бы к управленью государством!Горлица вьётся, песнь раздаётся:«А не лепо ли бяше нам, братья…».Да ни фига не лепо!Нувориши тихо хавают омаров,Маргиналы хлещут горькую заразу:«Мы, конечно, круче Занзибара!»Государственный снобизм сродни маразму.Ой вы, гой еси, бояре с государем!Гой еси вы, вместе с вашим аппаратом!Доиграетесь — глядишь, приедет барин,Он рассудит — кто был большим демократом.Давеча прочел в одной я книге,Там сказал кому-то раб перед таверной:«Мы, оглядываясь, видим только фиги!»Я вперед смотрю — там тоже фиги. Скверно.Пушкин умер, на жнивье — туман да иней,Из деревни слышно рэповую песню,Над седой усталою страны равнинойГордо реет непонятный буревестник.Засветло встанем,Песню затянем:«Тирли-тирли я гуляла молода,Пока не помёрла…»
О судьбе интеллигенции
Не хотел я пить, но пятница,И к тому ж зашёл сосед.Он поэт, а значит, пьяница,Рифмы есть, а денег нет.«Треснем, — говорит, — водки для потенцииДа поговорим ладкомО судьбе интеллигенцииВ государстве воровском».Как с ним не выпить! Бегает, как маятник,В глазах горят бенгальские огни.Ну, выходные, сами понимаете —У мужиков критические дни.По российской по традицииПили много, наповал.Он надрался до кондиции,А потом запричитал:«Ой же сироты мы, сироты!Это ж при живой стране!Эх, до чего же эти иродыТолерантные ко мне!»Глянь, как они за Родину радели:Перестроили бардак в бордельИ совсем бедняги похудели,Но без буквы «п» и буквы «д».Похудели, похудели, похудели,Но без буквы «п» и буквы «д».Не по лжи я жил, как следует,Был горой за них всегдаИ на каждом референдумеОтвечал: «Да! Да! Нет! Да!».Где ж вы, бедные иллюзии,Либеральные мои?Так реформами контузило,Что нет напора у струи.Уже стемнело, мы прилично с ним натрескалисьИ наливали мимо рюмок наугад.Он все шумел, косил под Чернышевского:«Что делать, блин, и кто, блин, виноват?»Он сказал: «Вставай, такой-сякой!», —И пошли мы с ним в народ.Он — с ненормативной лексикой,Словно с песней, шел вперед.Где, — кричал, — культурная общественность,Вновь по кухням, вновь молчит?А, сохранить хотите девственностьИ оргазм получить! — Так не бывает.Он написал на зданье тайной канцелярии:«Даёшь капитализм с человеческим лицом!»,Пририсовал зачем-то гениталииВ кубистском стиле, хренов Пикассо.Поздно ночью мы пришли домой,В коридоре я уснул без сил.Ну, жена спросила, что со мной,Тут сосед ей объяснил:«Видишь ли, — говорит, — в стране тенденция,Просто стыдно говорить: спит теперь интеллигенция,Ну, а так как нету Герцена,Значит, некому будить».А жена говорит:«Я вам, гадам, буду Герценом,И эсеркою Каплан,И Чубайсом вместе с Ельциным.Марш, мерзавцы, по углам!»У жены я спрашивал, где моя любимая.Мне жена ответила скалкой между глаз.А я у скалки спрашивал, где моя любимая.В общем, выпил лишнего. Скорбный мой рассказ.
