– Меня убьют. Нет, меня сначала изнасилуют, а после – убьют. Меня убьют, изнасилуют и закопают. И я даже не уверена, в каком порядке!

Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

А что он лапал и рычал на меня?! Угрожал мне всякими непотребствами!

Я и пожаловалась доблестным правоохранителям, а сегодня подруга мне прислала новость, что этого негодяя посадили.

Только она не с радостью писала. А с вопросом какой смельчак-идиот такое натворил. Потому что, оказывается, дать показания против Тарнаева – это смертный приговор.

И ещё видео какое-то вышло. С угрозами от страшного, хмурого мужчины. Найти и наказать того, кто его брата оклеветал.

То есть – меня.

Так что теперь я пакую в панике чемодан. Мои подруги планировали поехать на выходные загород, а я не очень хотела.

Но умирать я хочу ещё меньше!

Палатки так палатки. Я уверена, что за пару дней всё устаканится. И будет хорошо. Обо мне все наверняка забудут.

Я стягиваю тяжеленный, не закрывающийся чемодан на пол. Падаю сверху, придавливаю, чтобы хоть немного застегнуть молнию.

Пластик трещит, швы натягиваются до предела. Но я с победным криком закрываю чемодан.

Ха! Вот и всё. Я буду жить!

Тяну за собой чемоданчик, словно от него зависит моя судьба. На ходу натягиваю балетки, распахиваю дверь.

И утыкаюсь в твёрдую, широкую мужскую грудь.

Перед глазами расстёгнутые пуговицы, литые мышцы. И тёмные волоски на загорелой коже.

Больше я не вижу, но запрокидывать голову мне очень не хочется. Что-то подсказывает, что вряд ли хорошие дядечки так выглядят.

Дёргаюсь, отступая назад, но мужские пальцы обхватывают моё предплечье. Тянут обратно.

Колёсики чемодана жалобно скрипят в такт моему сердцу.

– О как, – раздаётся низкий баритон над головой. – Уже сама манатки собрала? Заебись. Люблю подготовленных девок.

Я сглатываю, ничего не понимая. Всё же решаю посмотреть на мужчину, нагло трогающего меня. Ох.

Внутри всё обрывается. Сердце камнем летит в желудок, судорожный вздох вырывается из груди. Страх вгрызается под рёбра, подрагивая.

Личико у мужчины не очень доброе. Брови сведены, нахмурены. Губы искажены в оскале. Суровый и злой на вид.

А ещё этот тот дяденька из видео, который угрожал найти меня.

Ой-ой.

Подруги будут жить в палатках, а я – в земельке.

– Вы меня, наверное, с кем-то перепутали, – лепечу в панике. – Я тут вообще…

– Заглохни, – обрывает меня рычанием. – На твою бадягу у меня времени нет. В тачку её.

Мужчина щёлкает пальцами, и только сейчас я обращаю на двух громил за ним. В мгновение ока меня окружают.

Я визжу, стараясь вырваться, но это никого не останавливает. Один из громил просто подхватывает меня под подмышки, поднимая в воздух.

Болтаю ногами, но упетлять это не помогает. Второй громила подхватывает мой чемодан. И меня просто несут к выходу.

Руки у громил железные. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь ударить локтем, но это выглядит так же угрожающе, как комар, налетевший на танк.

Я кричу ещё громче – голос срывается на визг, на жалкое «пустите!», но никто не бросается на помощь. Ни один человек. Я будто невидимая.

Отчаяние накрывает, как волна. Слёзы подступают к глазам. Грудь сдавливает так, будто изнутри всё ломается.

Я ничего не успеваю сделать, как оказываюсь в огромном, тонированном джипе. С другой стороны в салон забирается тот грозный и грубый дяденька.

– Пожалуйста… – начинаю.

– Не пищи, – отрубает. – Твоя задача сейчас слушать, кивать и подчиняться.

– Но…

– Молча.

Рявкает раздражённо, заставляя меня вжаться в дверцу. Он крупный. Очень-очень крупный. Устрашающий.

Такие мужчины обычно во всяких боях участвуют. И одним махом размазывают соперников по рингу.

Меня он, кажется, одним пальцем сломать может.

Я нащупываю пальцами ручку двери. Дёргаю, но она не поддаётся. Стараюсь как-то открыть замок, когда машина резко срывается с места.

Меня вжимает в сидение, голова дёргается, в висках начинает гудеть. Я в панике смотрю на водителя, надеясь договориться.